Книга Корона рогатого короля, страница 35 – Янка Лось

Степенно подставив руку, чтобы Эпона вышла из кареты мимо осенней лужи, старик поинтересовался:

— Доложить о вас, леди?

— Не нужно, я сама. Я могу задержаться. Если у тебя дела в конюшне или семья, возвращайся без меня, я люблю ходить пешком.

Дядюшка Том посмотрел на Эпону с мягким укором – примерно, как на жеребенка, объевшего розы герцогини.

— В бархате, стало быть, через весь город ножками пойдете, мимо шушеры разной. Ну-ну. Я уж обожду.

Для него это была длинная речь.

Графиня Мур обитала в двухэтажном особняке, который прятался за огромными дубами, уже украшенными к близящемуся Самайну стеклянными фонарями в виде яблок со свечами внутри. Очень красиво, очень дорого. В садовой беседке за живой изгородью из жимолости собрались всего семь женщин. Графиня Мур сообщила, что некоторые не смогли почтить встречу своим присутствием, «так как были нужны своей семье, и долг перед семьей мы чтим превыше всего».

Эпона натянула вежливую маску, но даже сквозь нее пробивалось недоумение от слишком выспренных слов. Таким тоном обычно произносят речь на могиле полководца.

Беседка была странным выбором для октября, но в ней оказалось тепло – возле каждой гостьи поставили грелку, большой железный шар с горячими углями внутри. Двое мальчишек-слуг стояли снаружи и меняли угли время от времени.

Хозяйка, пышная темноволосая дама лет тридцати, с большим рубином на шее, была Эпоне смутно знакома. Кажется, графиня овдовела года три назад и до недавних пор жила в уединении, занимаясь хозяйством. Судя по всему, у нее получалось неплохо – дубовая роща вокруг особняка выглядела продуманно ухоженной, вымощенная белым камнем дорожка подновлялась вовремя, беседка хранила признаки тщательно созданного уюта. Магрибские подушки, свечи чистейшего медового воска, медвежья шкура на полу и низкие скамеечки под ногами. По центру беседки стояло возвышение, смысл которого Эпона не смогла угадать – оно было накрыто расшитой яркой тканью.

Эпону посадили на почетное место по правую руку от графини, налили горячего вина с медом и толикой перца – сам магистр Мандевиль похвалил бы это вино, не говоря уж о том, что перец порой стоил дороже золота, Эпона это знала. Графиня и помогавшая ей Беатрис, приехавшая задолго до Эпоны, сами расставили серебряные подносы с миндалем в меду, чашечками рисового пудинга на сливках, творожными пирожными.

Напротив Эпоны сидели две юные, похожие друг на друга хохотушки, в их небрежные локоны были вплетены оранжевые цветки «мэриголд», недавно завезенные с дальних южных островов и вошедшие у столичных дам в большую моду. Они цвели до поздней осени, радуя своей яркостью. Девочки громко шептались о том, куда вчера отправился со своей свитой наследный принц Эдмунд, который, в отличие от брата, все еще не был помолвлен и оставался властелином девичьих грез. Их представили Эпоне как сестер Мэйвинтер, Салли и Молли.

Серая дама в сером платье застыла в углу над вышивкой. Серебристые стежки ложились один к одному, заполняя контур оскаленной волчьей морды. Чем-то похожа на Мавис, подумала Эпона, на Мавис, у которой так и не появилось друзей. Ее звали Диана Мур, видимо, дальняя родня графини.

Последней была яркая и красивая рыжая девица, которая единственная бросала на Эпону тревожные взгляды, хоть и улыбалась приветливо. Она ничего не говорила – просто молча сидела, сминая в руке платок с вензелем. Графиня обращалась к ней «Алиса», но словно забыла представить, сбившись на другую тему: