Книга Корона рогатого короля, страница 34 – Янка Лось

Когда Эдвард понял, что наконец-то дышит ровно и спокойно, а его напарники норовят заснуть стоя, он дал указание соединить руки и начал произносить словесную формулу ритуала, которая настраивала внутреннюю энергию каждого. Они закрыли глаза, и Эдварду казалось, что вокруг набирает силу ветер, что шелестят деревья, вроде осин, трепетные, шепчущие. А потом потеплели кончики пальцев, их стало покалывать. Энергия пошла, превращая самого Эдварда в источник, способный передать ее миру.

И вдруг он почувствовал, что вокруг резко светлеет, а шелест и гул в ушах становится отчетливым звоном голосов. Женские голоса, высокие и низкие, протяжные и хриплые, тянули одну повторяющуюся бесконечно мелодию. Проговаривали нараспев, кричали, шептали.

«Господин наш, господин, господин ты наш, приди, господин наш, господин, ты жених для всех один». Эдвард резко распахнул глаза, и сердце его замерло. Он стоял в кругу женщин в одних нижних рубашках, с цветочными венками на голове, от совсем девочек до почти старух. Они стояли в несколько рядов, сцепившись руками и покачиваясь, пели, уставившись на него горящими безумием глазами. Эдвард чувствовал удушающий запах смутно и неприятно знакомых благовоний, его сносило этим жарким ветром, он будто впитывал эти чужие фантазии и желания, наполнялся ими так, что бросало в жар. То чувство, что должно было быть приятным, отзывалось болью в теле, слишком сильное напряжение, оглушающее, страшное зрелище. Он не мог двигаться, только стоял и смотрел, как все громче завывающая свою присказку толпа сжимается, подходя все ближе и ближе, ему нечем было дышать.

«Господин наш, господин, мы тебя освободим!» – отдавалось в висках.

Тогда Эдвард не выдержал и закричал.

Он очнулся от того, что на голову ему сыпался горячий песок. Все три каменных светильника не просто погасли. Они лопнули, рассыпавшись в пыль.

Протрезвевшие соратники тормошили бледного Эдварда, лежащего на полу. Он чувствовал, как изо рта течет струйка крови – кажется, прикусил губу. Женские голоса все еще звенели в голове, все дальше и дальше. Они сменились на голос магистра Бирна, который требовал открыть дверь и все окна, впустить свежий воздух и немедленно принести воды.

Эпона так и не нашла в себе сил отказать невестке и теперь под цокот копыт приближалась к сестринской встрече, о которой та прожужжала ей все уши. Покачиваясь в карете, Эпона мрачно думала, что от десятка таких, как Беатрис, у нее лопнет голова. И лучше было бы провести это время в обществе тетради по истории инквизиции.

Девушку кольнула неприятная мысль: вдруг среди мужланов, с которыми пришлось провести последние недели, она стала воспринимать женщин свысока? Но нет. В Дин Эйрин студентки были какие-то… другие, не похожие ни на Беатрис, ни на мать Эпоны. Менее суетливые, восторженные и пустословные. Менее напоказ хрупкие и вечно усталые без болезни и причины.

Возил Эпону дядюшка Том – когда-то кучер, с годами он утратил молодцеватую выправку и стал еще неторопливее, потому был переведен вываживать лошадей, не давая им застаиваться, и по мелочи шорничать. Это был самый невозмутимый человек в прислуге особняка, видимо, поэтому ему и поручили карету Эпоны, понимая, что прежнюю службу старик не забыл. Молчаливый и несуетный, он, казалось, успокаивал пространство вокруг себя, включая лошадей и Эпону, одним своим видом. Еще одним его талантом было никогда не спешить и при этом никогда не опаздывать.