Книга Корона рогатого короля, страница 37 – Янка Лось

— Сестры! – Алиса говорила страстно и, вместе с тем, явно заученными фразами. – Я призываю каждую из вас открыться эфиру и почувствовать, как ветер касается вас, благословляя эту встречу и наш союз. Закройте глаза. Чувствуйте эту легкость, это единство со всеми четырьмя стихиями, что приходят к нам помочь в дороге. На пути женщины, хозяйки, невесты, жены. Искры костра семейной любви. Речное течение женской мудрости. Земное основание женственности. Дуновение ветра любви. Чувствуете, как сплетаются в вас эти четыре силы?

Эпона послушно закрыла глаза, но чувствовала только тяжесть в желудке после действительно превосходного пудинга. Алиса явно пыталась повторять действия мага-ритуалиста, но это выглядело детской игрой в магию. У нее были способности, но посредственные, и если она училась, то дома. Зачем эта игра? Вопрос этот вертелся беспокойной букашкой, жужжал, отъедая все внимание, но спать больше не хотелось.

Разнесся почти удушливый запах благовоний и дыма – видимо, Алиса бросила в огонь свечей сандал и еще какую-то смутно знакомую Эпоне смесь. Голос Алисы звучал звонко и восторженно, а речь все больше напоминала своим ритмом песню. Но не ту, которой радовали слух придворные менестрели или бродячие певцы городских перекрестков, а ту, ритмичную и грубоватую, с которой ходили отряды стражи. Эпона слышала, как другие дамы вторят Алисе, их голоса становятся все звонче, некоторые даже вскрикивают от избытка чувств. Самой ей было неловко, будто она находилась в зале замка, а вокруг все гостьи вместо платьев оказались в нижних рубашках. Приоткрыв глаза, она заметила, что дамы вокруг выглядят так, будто бежали или только что вышли из чрезмерно горячей купальни. Их дыхание сбилось, лбы блестели, волосы растрепались. Только Алиса стала будто свежее. Ее щеки разрумянились, а взгляд стал таким, как у Фарлея, когда тот мнил себя главой семьи. Кто же эта рыжая девица, которую здесь почитают за ритуалиста? И этот кружок домашней магии явно смотрит ей в рот. Эпоне было трудно стряхнуть с себя липкое ощущение, будто кто-то попытался коснуться ее против воли, отступил, но оставил следы грязных рук на платье, на коже и на душе.

Дальше было проще – ритуал закончился, подали и разрезали пирог, разговоры пошли обычные, скучноватые. Предстоящие балы, рисунки новых вышивок из Магриба, синие и лиловые шелка из Раджастана, помолвки… Эпону ласково, по-сестрински жалели из-за учебы, восхищались ее женихом. Она говорила мало, ссылаясь на головокружение после ритуала, дамы заботились о ней, укрывали шалью, наливали вино.

Эти посиделки, кажется, отбирали больше сил, чем упражнения на занятиях по военной гимнастике – если бы Эпона делала их наравне с остальными.

В карете счастливая, порозовевшая Беатрис почти сразу заснула, склонив голову Эпоне на плечо. Когда они приехали, Эпона проводила невестку в их с Фарлеем часть дома и вышла посмотреть, как дядюшка Том вываживает сонного ленивого коня – тот тянулся мордой, получал морковь.

— Дядюшка Том, а ты не знаешь, что за рыжая магика была в гостях у графини Мур? Она выходила с нами одновременно. Зовут Алиса, а фамилию нам не назвали.

— Так потому и не назвали, что откуда бы у ей. Вы, леди, дома не говорите, что с такими вот вино пили. Герцог осерчает.