Книга Корона рогатого короля, страница 98 – Янка Лось

Герцог принял названую сестру дочери как-то спокойно и легко, говорил с ней свысока, но тепло. И даже герцогиня перестала страдать головными болями и вышла из своей комнаты. Фарлей, наоборот, лишний раз старался никому не попадаться на глаза. Возможно, после того, как герцог услышал его громкие и не слишком огорченные сомнения в том, что Эпона выживет, и молча ответил оплеухой во всю свою силу.

Вечером Эшлин пела. Под ее сильный мягкий голос даже Беатрис отвлекалась от забот и засыпала прямо в кресле так, будто оно превращалось в удобную перину. Сны ей снились хорошие и теплые.

Сегодня Эшлин отпустила Беатрис встретиться с подругами у графини Мур, пообещав, что с Эпоной все будет хорошо. Приглашения пришло уже два, отвечать отказом было совсем неловко.

Ехали к дому графини молча. Старый Том неспешно погонял лошадку, дорогу сковало изморозью, а на голых ветвях деревьев кое-где чернели вороны. Белое и черное навевало тоску. Беатрис не любила зиму, куталась в плащ, прятала руки в муфту и мечтала скорее попробовать горячего пунша и знаменитых сладостей дома Мур, чтобы хоть как-то отогреться.

Но сестры, потерявшие Алису, сидели нахохлившись, как те же вороны. Былое сладкое тепло из посиделок исчезло. Даже сестренки Мэйвинтер сегодня не болтали и вообще напоминали старую деву Джину Мур, племянницу покойного графа. Посреди стола вместо привычного алтаря из фруктов стояли черные свечи, между ними лежали засушенные розы и жемчужные бусы, какие любила Алиса.

Графиня Мур поприветствовала Беатрис ласково. Она была единственной, кто сохранил привычную улыбку.

— Сегодня нас почтит визитом первая фрейлина принцессы, наша прекрасная Эния, – сказала она, – а до того мне бы хотелось, чтобы мы в память об Алисе, жизнь которой так рано оборвалась, зажгли свечи и сказали о ней добрые слова.

Джина Мур, затянутая в очередное серое платье с такими же серыми, как ее лицо, кружевами, вдруг выронила из рук вышивку и всхлипнула. Графиня наградила ее неожиданно суровым взглядом, и на лице Джины промелькнули по очереди испуг и гнев. Но надо было придумать, что же сказать сейчас.

На собраниях с самого их начала Беатрис пыталась привыкнуть делиться мыслями, но каждый раз замирала. Кому интересны ее мысли? Они же простые, грустные и мимолетные, как осенние падающие листья, прихваченные морозцем дочерна.

Что она скажет? Как ее страшит непонятная смерть Алисы? Да это даже не будет честно, потому что два страха не вмещаются в одну голову и думает сейчас Беатрис совсем о другом человеке. Боится, что вернется сегодня и увидит в дверях комнаты Эпоны ту темную фигуру с косой, что рисуют в старинных дорогих книгах. Пусть ей кто-то говорил, что этот образ лишь аллегория, но если все так рисуют, значит, где-то видели?

За этими неловкими мыслями Беатрис едва не пропустила свою очередь, и Салли дернула ее за руку. Беатрис поняла, что все смотрят на нее, поднялась, едва не уронив столик и сжав руки, коротко сказала:

— Алиса… мне так жаль, что ей не удастся увидеть возвращение Повелителя из заточения. Вот.

Она покраснела и села.

Дольше всех, как и ожидалось, вещала графиня Мур. Послушав ее, можно было подумать, что на Алисе держался весь город, все королевство, весь мир, и сейчас удивительно, как само небо не упало на землю. Под ее речь совершенно позорно хотелось дремать, мерно кивая. Беатрис едва действительно так не сделала, но тут слуга объявил, что прибыла Эния Магуайр.