Книга Невеста из Холмов, страница 127 – Янка Лось

— Зато я похожа, старейшина, – хрипло прошептала Эшлин, – мой брат сказал тебе, зачем я отправилась сюда?

— Нет. Попробовал. В его устах это звучало как адская глупость, но я думал, что времени на расспросы, когда я найду тебя, будет больше. Но при чем здесь твой Кристалл, ведь ты сама наложила на себя гейс и он остался дома в обсидиане?

— Я сама отдала его.

— Горту?! – старейшина удивленно покачнулся на цепи и поморщился: – Даже в короне фоморского короля твоему Кристаллу было бы лучше!

— Нет, человеку, друиду. Которого здесь убили. И теперь я, кажется, понимаю, кто…

— Ты удивляешь меня все больше, дочь Каллена. И где же сейчас твой Кристалл? И где мой, раз уж ты его видела?

— Твой остался… – она осеклась, осознавая, как это звучит, но смущаться было поздно, – под кроватью магистра Бирна, в обсидиановой шкатулке. А мой где-то между мирами. Я вспомнила, старейшина, что слышала свою песню, когда шла по дороге ольхи. Но ведь я молчала тогда. Эта песня живет сама по себе, где-то там, на воротах ферна. Как и большая часть моей души.

— Мало того что мы оба бездушные, – усмехнулся Гьетал, – так моя душа еще и пребывает во тьме и пыли в компании человеческих сапог. А твоя болтается между мирами, как…

Он не договорил и покачал головой. На любое его движение цепи отзывались шорохом и позвякиванием, но Эшлин почти привыкла. В тишине грота мельчайший звук, отражаясь от каменного свода, становился гулким.

— Даже так лучше, чем у Горта. А сейчас… у меня осталось немного сил, не могу смотреть на твои раны. Пусть целителем я не была, но лунный мох облегчает боль и заживляет тело. А раз так уж вышло, что часть его за меня зацепилась…

Гьетал кивнул:

— Попробуй. Здесь, даже если ты меня убьешь, никто не увидит. Просто тебе станет одиноко и скучно.

Эшлин отцепила от платья потускневший серебристый комочек мха, подхваченный в гробнице, положила его перед собой так, чтобы он оказался в свете лампы, и запела. Песня здесь звучала громко, даже если едва открывать рот. Мох из зеленоватого становился все белее, потянулись вверх стебельки с крохотными колокольчиками на верхушках, а потом он засветился тем неясным холодным светом, что подарил мху название.

Радость длилась недолго. Эшлин чувствовала, как от напряжения кружится голова, но легко возникшие ростки все равно склонялись и так же стремительно увядали. Чем отчаяннее неслась к каменному потолку песня, возвращающая жизнь, тем быстрее увядал мох, пока вовсе не рассыпался в пыль весь, смешиваясь с песком.

Эшлин зажмурилась и зло ударила кулаком по песку. Рука увязла. Под слоем воды и камней силы покидали каждого из Дин Ши.

Выхода не было.

* * *

— Я понимала, что Эшлин многого недоговаривает. – Эпона говорила уже спокойно. – Такого не ожидала, конечно. Я думала, она просто сбежала из семьи и скрывается под чужим именем, надеясь на защиту Дин Эйрин. Жаль, что она мне не доверилась.

— Ты не испугалась бы? – спросила Мавис как-то бледно, как все, что она говорила.

— Нет. Я не видела зла от ши. Только от людей. И она уже моя подруга. Это тоже важно.

— Я видела и от ши, и от людей, – задумчиво сказала Мавис.

— Значит, есть хорошие люди и хорошие ши. И наоборот, – воодушевился Эдвард Полведра. – А еще она моя подруга тоже.

— Это дом ректора, – непонятно ответила Мавис. Поймав недоуменные взгляды, пояснила: – Тростник. У дома ректора. Если вы туда пойдете…