Книга Невеста из Холмов, страница 87 – Янка Лось

— Мэр города просит помочь ему с небесными огнями, как было в прошлый праздник. Тогда отправили несколько артефактов и двух магов, чтобы незнающие люди не подпалили ратушу. Только просит, чтобы красных огней не было – их пугаются горожане и норовят нестись заливать водой.

— Где-то у великого магистра Галлахера было записано, сколько и чего продавали городу в тот раз?

— Простите, господин магистр, но бумаги эти в ректорских комнатах, а я с недавних пор не имею от них ключа. Господин Галлахер привез нового слугу и освободил меня от части обязанностей. Странный юноша, молчит будто рыба – немой, видать – и все время при нем, даже к королю в столицу с ним уехал. Теперь ключ у него, и все личные поручения, что не касаются университетского хозяйства, тоже на этом… рыжем.

Судя по последнему слову, парень коменданту серьезно не нравился. Оно было произнесено как ругательство. Брендон попытался вспомнить слугу ректора и не вспомнил. Немой. По сравнению с комендантом – благословение.

— Что ж, я попробую рассчитать сам, сколько нужно зарядов для этого фейерверка. Принесите мне перо и бумагу прямо сюда. Я не готов покидать пирог.

Комендант почтительно закивал и отправился в канцелярию. Брендон надеялся, что по дороге на него не налипнет еще каких-нибудь срочных дел.

* * *

Лес был темнее, чем сначала показалось Эшлин. Слишком много елей. Ель ловит свет в себя. Дерево-зима, приносящее свет и удачу зимой и забирающее их летом. Под ее ветвями выживают только самые упорные кустарнички – ель пьет землю. Тут ели были еще добры – дали место огромному брусничнику.

Расщепленное дерево, высоченная старая береза, узнавалось сразу – наверно, в него попала молния. Береза не умерла, обе части ствола дали сильные ветки, разросшиеся вширь, листья только начали желтеть. Эшлин поклонилась березе и прошептала: «Здравствуй, матушка Бьех, долгих лет». Так полагалось при встрече с деревом – хозяином леса.

Железная ручка небольшого деревянного ведерка жгла ши руку – пришлось обернуть платком. Так было легче. Платок сунула заботливая Кхира – «а вдруг в дороге руку или ногу рассадишь, мало ли».

Родник оказался слышен издали. Он бил из-под высокого и очень старого, поросшего мхом камня, и в камне же – другом, лежачем – набиралось маленькое, по колено глубиной и такое же вширь, озерцо воды, а оттуда вода уже бежала дальше на землю, превращаясь в ручеек.

Наверно, из-за шума родника, еловых ветвей или мыслей о близости холодного железа Эшлин услышала шаги за спиной, только уже наклонившись с ведерком в озерцо. Шаги и смех, плохой смех. Она обернулась и отскочила вовремя – мужчина прямо возле нее не успел поймать ее за талию, его руки схватили воздух. Еще двое стояли в трех шагах. От них пахло пивом, потом и железом. И они ей не нравились.

— Что вам надо? – Эшлин постаралась сказать громко и уверенно. Она понимала опасность, не понимала лишь, с чем опасность связана.

— Тебя, красотка, – голос ближайшего к ней мужчины был хриплым и веселым тем весельем, с которым, говорят, фоморы пытали пленников. Эшлин знала это только по сказкам.

«Когда придет опасность, замирать нельзя», – сказал мягкий голос Монгвин Сэвидж у нее в голове. Она чуть шагнула назад, чтобы был размах, и надела ведро с водой на голову мужчины, которого мысленно прозвала фомором, хотя до фомора ему было – как осенней слякоти до бури Самайна. Тот выругался под гогот приятелей, булькнул, вслепую замахнулся одной рукой, второй снимая с головы ведро – и тут верхний камень медленно, неудержимо пришел в движение.