Книга Ночь девы, страница 69 – Юлия Бабчинская

Пятна света наконец собираются в силуэты, становятся четче. Я поднимаю голову и вижу перед собой трех послушниц, облаченных в черное. Стара чуть ли не рычит, глядя на меня. Ее длинное лицо искажено, крупные зубы сверкают в оскале. В руке она держит секиру с короткой рукояткой и узорчатым лезвием. От ее вида я моментально прихожу в себя и отползаю назад.

По левую руку от Стары переминается с ноги на ногу Молли. Я никак не ожидала увидеть ее здесь после всего. Но она жива, и от этого на душе немного светлее. Вот только ее глаза: некогда серо-голубые, они стали абсолютно белыми. Взгляд видии устремлен поверх меня, в пустое пространство. Губы шевелятся, и я понимаю, что она выговаривает лишь одно слово, снова и снова: «Ирис, Ирис, Ирис…»

Она не видит, понимаю я.

«…В полной темноте», – проносятся в голове слова Стары. Неужели так обернулась для Молли эта злосчастная ночь? Неужели нам не удалось спасти ее целой и невредимой?

Но, вспомнив ту серебристую тварь, я радуюсь, что Молли в принципе осталась жива.

Справа от Стары возвышается третья видия. Она для меня еще большая неожиданность, поскольку ей не следует покидать Башни Тишины. Но вот она передо мной, как всегда надменная и прекрасная. На невозмутимом, некогда гладком лице пролегли тонкие морщинки, следы пережитой боли, отчаяния, страха. Это Кеззалия.

— Умоляю вас, быстрее, – тараторит фрейлина. – Сестра, сюда могу прийти в любую минуту.

Я перевожу взгляд на девчонку и неожиданно для себя улавливаю на юном лице Кассары знакомые черты. Сестра? Они с Кеззалией сестры? Первая дочь стала видией, ей предрекали судьбу королевы. Младшая дочь – фрейлина принцессы. И игрушка в постели принца.

От всех этих мыслей мне невыносимо плохо.

— Чего вы хотите? – спрашиваю я.

— Избавить королевство от нечистой, – говорит Стара так, словно плюет мне в лицо. – От тебя. Мы давно заметили, какая ты. Не зря твою мать называли колдуньей, ты недалеко от нее ушла. Никто не хотел иметь с тобой дела, никто не хотел касаться этой… заразы. – Стара обводит взглядом девушек. Из-под капюшона выглядывает ее толстая и тусклая, как веревка, коса цвета соломы. Голубые глаза наполняются синевой, будто небо перед бурей. Она поднимает секиру, лезвие ловит солнечный лучик, который беззаботно скользит по нему, будто не зная о скрытой в нем угрозе. – Но ты сама так решила.

— Я? Ничего я не решала, – отвечаю я, сознавая груз своей вины за Кеззалию. Но оправдываться перед видиями я не собираюсь.

— Ты влезла в наши жизни, исковеркала их. Ты лишила Кеззалию языка и заперла в Башне!

Я не в силах посмотреть на новую Безмолвную. Нет, я должна. Должна увидеть то, что сотворила. И я поднимаю голову и смотрю. Глубоко в лазурных глазах Кеззалии притаился страх. Она боится меня. Они все боятся меня. И поэтому хотят избавиться.

— Ты убивала видий и прятала их тела! – продолжает плеваться ядом Стара. – Ты не могла смириться с тем, что не станешь королевой, да? Ты змеей проползла в кровать Марциана. А Молли. Посмотри, что ты сделала с ней! Она вернулась в келью в таком виде, ослепшая и рыдающая, в синяках, с твоим именем, запекшимся вместе с кровью на устах. И ты говоришь, что ты ни при чем?

Мне так тяжело, что не вздохнуть. Как доказать девушкам, что я не виновата? И почему я всегда должна что-то кому-то доказывать?