Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 10 – Кейтлин Эмилия Новак

После того вечера я старался избегать замка Касл Мэл. Мы часто встречались с Каллумом и Эндрюсом на охоте и на конных выездах в вересковые поля. Мужская дружба продолжала существовать, но званых ужинов и семейных встреч больше не было. Так прошло около пяти месяцев. На дворе стоял холодный, промозглый январь. Серое небо накрыло землю тяжелым оловянным куполом. Я восстановился, отдохнул от лондонской жизни и вдруг почувствовал скуку – тягучую, как туман над болотами. И в этой скуке начинали пробуждаться старые привычки – мне стало не хватать женского внимания. Мысль о том, чтобы снова приблизиться к Элеонор, заставила меня задуматься: вдруг что-то изменится, вдруг я все-таки захочу жениться?

Я предложил семье организовать ужин и пригласить Мак-Кензи. Конечно, они сразу согласились. И мои родители, и семья Мак-Кензи искренне обрадовались. В их душах снова вспыхнула искра надежды – мечта, что два древних клана наконец станут одной семьей.

На ужине я вел себя осторожно, сдержанно, не позволяя себе лишних жестов или взглядов. Я хотел прислушаться к своему сердцу. Мне совсем не хотелось сделать шаг, о котором я мог бы потом пожалеть. Так началась моя осторожная игра. Раз в две недели я посещал Касл Мэл. Мы ужинали, разговаривали о пустяках, гуляли по вересковым полям. Хотя весна не торопилась, казалось, что все выстраивается само собой. Тогда, конечно, я и представить не мог, что надвигается трагедия, которая все перевернет.

Весной мои родители собрались в Эдинбург – распорядиться делами. По дороге они решили навестить друзей, живущих на северо-востоке Шотландии. Их замок, как и наш, стоял на высоких обрывистых скалах. Карета моих родителей сорвалась с утеса и исчезла в бушующих волнах…

До того момента я никогда не знал, что такое настоящее горе. Двадцать пять лет моя жизнь была полна света: любви, праздников, беззаботной радости. Но тот страшный день изменил меня навсегда. Горе, отчаяние охватили мою душу, я тонул в них, как в черной бездне Северного моря. Я больше не был собой. Тот мальчишка, что когда-то уехал в Эдинбург искать приключений, тоже умер. Я до сих пор не понимаю, как нашел в себе силы организовать доставку тел моих родителей домой и устроить церемонию захоронения в нашем семейном склепе. Надо отдать должное Мак-Кензи – они были рядом, помогли мне во многом. Их горе было искренним, потеря близких друзей легла на них горестным грузом.

В те дни из моих глаз вылилось столько слез, что я и представить себе не мог, как человеческое тело способно производить их в таком количестве. До того времени – а я ясно, отчетливо помню себя с четырех лет – ни одна слеза не скатилась по моей щеке. Тогда же, как мне казалось, я выплакал слезы на несколько жизней вперед.

Прошли дни, недели. Слезы высохли, и вместе с ними исчезла внутренняя наполненность. В душе образовалась гигантская пустота – без границ, без света. Меня больше ничего не интересовало – ни люди, ни книги, ни семейное дело. Я никого не хотел видеть и слышать. Я жил один в Касл Рэйвон – в тишине, в серости каменных залов, среди воспоминаний… И мне казалось тогда, что ничего страшнее быть уже не может. Как же я ошибался! То была лишь прелюдия, подготовка к той тьме, которая должна была прийти позже.