Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 13 – Кейтлин Эмилия Новак

— Она утверждает, что читает их мысли. Но нет, не говорит на их языке. Дерек, не обращай на нее внимания – она просто чокнутая.

Я задумался и снова спросил:

— А почему она никогда не появляется на людях?

Элеонор пожала плечами, но я уловил, как ее лицо на мгновение стало настороженным, словно она знает больше, чем хочет сказать.

И вот сейчас, когда я вывожу эти строки, я понимаю: ведение дневника, возможно, действительно поможет мне в чем-то разобраться. Описывая события, я вспоминаю то, что до этого будто бы стерлось из памяти.

Так вот, тогда Элеонор все же призналась, что Маргарет с детства видела один и тот же сон или, возможно, видение. Она говорила, что однажды страшное зло совершится из-за близкого человека, из-за предательства. Она была одержима этим страхом и именно поэтому держалась от людей на расстоянии, не подпускала никого к себе. Ее душа и сердце были заперты на замок – тяжелый, ржавый замок пророчества. Она жила, чтобы не допустить его исполнения.

Значит, она знала… Знала с самого детства… И к этим мыслям я еще вернусь, обязательно вернусь…

Спасибо тебе, дневник, ты ведешь меня в нужном направлении.

А сейчас… Сейчас, я чувствую, близится рассвет… Я еще не вижу его, но каждой клеточкой своего тела болезненно ощущаю его приближение. Еще несколько минут – и я не смогу больше писать. А жаль… Это снова начинается, и это очень больно…

Тот разговор с Элеонор окончательно отдалил нас друг от друга. Я все яснее понимал: вся ее жизнь строилась вокруг ожидания моего возвращения, вокруг будущего брака, вокруг мечты, я должен был стать смыслом, центром ее жизни. И в этом было что-то странное, пугающее…

У Элеонор не было собственных интересов. Не было увлечений, стремлений, мечтаний, кроме одного – быть рядом со мной. Она с радостью готова была разделить мои увлечения. Но не потому, что ее действительно интересовал мой мир, а потому, что это было способом угодить мне. Быть ближе, быть нужной.

В тот день я осознал это острее, чем когда-либо. Я не хотел жениться на женщине, у которой нет собственной жизни, собственного света. Я не хотел быть для кого-то единственным смыслом существования, центром вселенной, построенной на покорности и ожидании. В этом было нечто удушающее и глубоко неправильное.

Пока я размышлял об этом, возвращаясь домой после прогулки, что-то внутри не давало мне покоя. Я не мог понять, что именно. Пустота – привычная спутница последних месяцев – вдруг отступила. На ее месте зародилось нечто другое. Я остановился на тропе, закрыл глаза и прислушался к себе. Это было волнение – незнакомое, вызванное образом, который упрямо всплывал в моих мыслях. Образ, вытеснявший собой все остальное: глубокая, чуть выцветшая на солнце голубая шляпка, выбивающиеся из-под нее каштановые локоны, большие карие глаза, темные, как северная ночь. Обычно женщины одаривали меня взглядами, полными восхищения, ожидания и поклонения. Взгляд же Маргарет был другим. В нем отражался целый спектр эмоций: испуг, возмущение, презрение, но не было мольбы, сладкой покорности и того легкого благоговения, к которому я давно привык. В ее глазах была свобода. И вызов.

Во взглядах других женщин всегда угадывался негласный зов. Они жаждали, чтобы я приблизился, ждали прикосновения, внимания, присутствия. Даже Шарлотта, избегая встреч, желала меня. Ее бегство было лишь другой формой стремления ко мне. Но с Маргарет все было иначе. Ее взгляд был предупреждением: «Не приближайся!» В ее глазах не было ни малейшего намека на желание видеть меня рядом. Ни моя внешность, ни титул, ни популярность – ничто не тронуло ее. Лорду Драммону в ее мире не было места. И это ошеломляло. Я не ожидал, что за несколько лет, пока меня не было, щуплая, костлявая девочка с заостренными чертами лица превратится в такую красавицу. Маргарет было двадцать.