Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 131 – Кейтлин Эмилия Новак

Я затаил дыхание, не дышал, не двигался. Сердце замерло, время сжалось в тонкую, звенящую струну, потому что я вспомнил: больше века назад, перед тем как Мак-Кензи переселились в Касл Рэйвон, я снял со стены библиотеки свой портрет, написанный в период моей помолвки с Маргарет, и спрятал его здесь среди других. Спрятал, но не уничтожил. И теперь моя Мэган – наследница той самой, что однажды прокляла меня, девушка с глазами, в которых я нашел спасение, – была в двух секундах от страшной тайны, а я словно прирос к полу, не в силах ни остановить ее, ни исчезнуть, потому что знал: еще один холст – и правда сама выйдет из тени.

Через миг, один крошечный миг все покатилось под откос. Я видел, как пальцы Мэган, не дрогнув, вытащили портрет в половину ее роста из общей стопки, и она застыла – не веря, не дыша, глядя в лицо, которое знала слишком хорошо. Герой, изображенный на холсте, застывший в мазках краски и времени, практически ничем не отличался от меня сегодняшнего. Внизу имелась золотистая табличка, ставшая приговором: «Лорд Дерек Драммон. 1896 год».

Созерцать Мэган в этот момент было хуже любого допроса. Я был свидетелем того, как менялось ее лицо. Сначала появился легкий интерес: мол, о, что-то необычное. Затем, как тень облака, пробежало неверие, недоумение, и она слегка нахмурила брови. Потом пришло осознание и, наконец, ужас. Не просто испуг, а именно ужас. Молниеносное понимание, что все, что она знала, – возможно, неправда, или, точнее, не все, что она знала обо мне, было правдой, – заставило ее окаменеть. Она слишком хорошо помнила легенду о последнем лорде Драммоне, загадочно исчезнувшем в 1896 году и не оставившим после себя потомков. Умная девочка, сложить два и два ей не составило труда. Логика, память и интуиция сработали быстрее, чем я мог бы надеяться.

Глаза Мэган, наполненные паникой, не отрывались от портрета. Реальность – привычная, безопасная – дала трещину. От внутреннего потрясения силы покинули Мэган, и она опустилась на пол напротив полотна, как перед алтарем с того света вернувшегося прошлого, продолжая смотреть, словно пыталась убедиться, что это не злая шутка, не сон.

И она все поняла. Судьба, как всегда, решила сделать по-своему – жестоко, ни у кого ничего не спрашивая. Я знал – больше скрывать уже нечего, и в спешке обратился в человека, стараясь не попасть в поле зрения Мэган, чтобы не свести ее окончательно с ума. Затем осторожно, почти неслышно шагнул вперед и встал рядом с портретом напротив нее, как живое подтверждение невозможного. Она подняла на меня взгляд и встретилась со мной глазами.

В тот момент сердце мое сжалось в кулак – в стальной, ледяной кулак, который раздавливает изнутри. Ее глаза были не теми, к которым я привык за эти месяцы, они были чужими. Мэган уже не смотрела на меня с доверием, теплом, нежностью, восхищением, от которых хотелось жить, дышать, быть человеком. Она смотрела на меня как на нечто невозможное, как на кошмар, ставший явью. Во взгляде не было ни любви, ни радости от нашей встречи, только один-единственный леденящий страх душу – дикий, безграничный, будто перед ней был не я, а дьявол во плоти, монстр, который не должен существовать.

Лицо ее окаменело, в нем не осталось ни одной живой эмоции, кроме всепоглощающего ужаса, как будто мир, в котором она жила, рухнул одним махом. И я был причиной этого краха! Нет, я не строил иллюзий. Я понимал, что момент откровения будет непростым, что она испытает шок, будут вопросы, слезы. Но я не думал, что будет так. Не верил, что увижу этот взгляд, в котором читалось, что я – сама смерть, стоящая у ее изголовья.