Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 225 – Кейтлин Эмилия Новак

Ты можешь себе это вообразить? Вот и я с трудом. Когда у меня при звуке этого имени закипела кровь и я готов был рвать и метать, она лишь спокойно положила руку мне на плечо и сказала:

— Дерек, ну прекрати. Он просто сильно сглупил. В целом-то он был хорошим человеком. Просто чувство несправедливости ослепило его – и разум, и сердце. Он сам не понимал, что творил. Мне жаль его, правда. Такой дурак… Мог бы ведь прожить прекрасную жизнь, у него же все было – и ум, и харизма, и деньги, и завод, и семья. И так глупо все закончилось.

«Глупо», дневник, понимаешь? Говорит, хорошим человеком на самом деле был Дункан. А знаешь, она еще целый год не решалась удалить с ним переписку в WhatsApp. Перечитывала, плакала, представляешь? Я – нет. Ну, хотя теперь уже, после всего случившегося, может, и да. В общем, ты понял. Если продолжу комментировать, боюсь, слова, оставшиеся в моем арсенале, осквернят твои страницы, поэтому я лучше воздержусь.

Вернувшись в Лондон, Мэган пребывала в глубокой, бездонной депрессии. Первую неделю вообще не выходила из квартиры, плакала не только над перепиской с Дунканом, но и над моими рубашками, почти не ела, не спала. Минус семь килограммов за пару недель, а она и до этого-то весила как перышко. Превратилась в ходячий скелет в уютном свитере.

Все это время она жила на краю – в ожидании и страхе, что ритуал не сработает, Кон заболеет, умрет или забудет прийти, звезды не так сдвинутся, луна померкнет и в небе не будет трещины, в которую можно было бы проскользнуть, чтобы вернуть меня назад. Моя девочка содрогалась от страха потерять меня навсегда.

А я? Что в это время делал я, дневник? Не знаю, наверное, искал выход из того ада или просто спал, спрятанный между мирами, где счет времени отменен. Слава небесам, что Мэган не пришло в голову вернуть с того света в комплекте со мной еще и Дункана. Я даже шутить на эту тему не буду, потому что мало ли… Ты же ее знаешь, дневник, от нее можно ожидать всего, включая то, чего уж точно не ждешь.

Возвращение к работе стало для Мэган спасительным лекарством. Она проводила время в ресторане с утра до ночи, лишь бы не оставаться наедине с собой, с тишиной, которая, как известно, орет громче любой толпы. Говорит, что в квартире все напоминало обо мне, и она там постоянно плакала.

А Рождество… Декабрьский Лондон превращался для нее в ад, украшенный гирляндами. Улицы, по которым мы гуляли, пробуждали воспоминания, которые резали ее память, как нож по живому. Каждая витрина, каждый поворот – все возвращало ее в те до обидного короткие счастливые дни.

В тот же год, перед самым Рождеством, умер Аларих. Видимо, сердце у него просто не выдержало. Он так и не смог пережить потерю внука. Знаешь, дневник, мне искренне жаль его. И Уоррена тоже. Они – достойные представители своего клана, умеющие молчать, когда хочется кричать, и держаться, когда весь мир трещит по швам. У них добрые сердца. Иногда мне кажется, что они были слишком хороши для этой истории. Или, может, наоборот, именно поэтому они в ней и были. Когда Мэган рассказывала мне о боли, которую пережили Уоррен и Аларих после смерти Дункана, у меня от сострадания сжималось сердце, потому что они, конечно, и представить себе не могли, что на самом деле творилось в его душе, какие демоны там жили, какие замыслы вынашивались, скрытые за улыбкой. Их горе было глубоким – истина оказалась слишком чудовищной.