Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 227 – Кейтлин Эмилия Новак

Через полтора часа они уже были в Терсо. Оттуда – на такси до Касл Мэл. И вот я стою у двери, а она – уже в моих объятиях, вся в слезах, и как будто в ее руках – доказательство того, что жизнь все-таки не закончилась. А я… я даже не подозревал, что прошло не три с половиной часа, а три с половиной года с момента нашей последней встречи.

Когда Мэган закончила рассказ, за окном уже был рассвет – северный серый рассвет, без прикрас и эффектов. И я остался человеком… Проклятие исчезло. Это было странно, почти тревожно, как будто я забыл выключить сигнализацию в доме или перепутал чью-то жизнь со своей. Я не знал, как себя чувствовать. Радоваться? Печалиться? Хотелось всего и сразу, но сил не было ни на что. Меня оглушило не столько избавление от проклятия, сколько ее рассказ – все то, через что она прошла, чтобы вернуть меня. Я еще не успел осознать, что именно произошло, а она уже прижималась ко мне, обнимала, целовала, словно боясь, что я снова исчезну. Она говорила слова, в которых было больше нежности, чем я заслужил за всю свою жизнь, избавлялась от тоски, накопившейся за эти годы, и мне оставалось только держать ее крепко, как последнюю нить реальности. Впервые мы занимались любовью в свете утреннего солнца. Нового солнца, озарившего нашу новую жизнь.

Когда страсти поутихли и тишина вернулась в спальню, я наконец позволил себе сделать то, о чем мечтал последние несколько часов – глубоко вдохнуть и просто закрыть глаза. Все во мне просило отдыха: разум, тело, память, которую только что загрузили новой драмой. Я чувствовал себя человеком, которому сначала сбросили на плечи тонну кирпичей, а потом предложили пробежаться. Я уже начал медленно проваливаться в спасительный сон, когда голос Мэган выдернул меня обратно в реальность:

— Не смей спать! Я хочу представить тебя семье. Скажу, что ты приехал ночью – сделал мне сюрприз. Надо же как-то объяснить твое общение с Грегором.

Я приоткрыл один глаз.

— Они еще спят, – с надеждой произнес я, как смертник, жаждущий помилования.

— Ты забыл, что у Гленн маленькая дочка? Она просыпается раньше всех и будит весь дом.

Я что-то невнятно промычал и уткнулся в подушку. Мэган же, не теряя решительности, накинула халат и бросила мне рубашку. Я нехотя натянул джинсы, сражаясь с гравитацией и собственным телом, которое отчаянно стремилось обратно в постель, и сел на край кровати, будто собираясь прожить в этой позе следующие сорок лет. Вариантов у меня было два: либо спорить с Мэган, что чревато последствиями, либо надеть чертову рубашку.

За дверью послышались шаги Гленн и щебетание ребенка. Я закатил глаза и подумал про себя: «Ну вот честно, кому вообще в здравом уме приходит в голову вставать в такую рань? Неужели дети не могут спать хотя бы до девяти? Или десяти? В идеале – до обеда».

Однако судьба, похоже, решила, что мое возвращение в мир живых должно сопровождаться не фанфарами и поклонами, а щелканьем замков, детским визгом и утренним кофе с крекерами. Я повернулся к окну, втянул в себя прохладный воздух, задумчиво посмотрел на пробуждающийся сад и все же нехотя натянул рубашку, дабы не шокировать членов семейства голым торсом, когда Мэган откроет дверь. Ни сон, ни покой мне не светили.

Дверь скрипнула, и я, все еще борясь с пуговицами, услышал женский голос. Он звучал мягко, но это была не Гленн.