Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 3 – Кейтлин Эмилия Новак

Когда отец вернулся домой, он был вне себя от горя. Потеря Дерека Фогеля оставила в его душе глубокую рану, которая, как мне кажется, не зажила до конца его дней. Именно в это время его ждала неожиданная, но радостная весть: моя мать снова была беременна.

Отец не раз вспоминал об этом. Однажды он сказал мне: «В тот день я точно знал, что на этот раз все будет хорошо – у нас будет сын, и наречем мы его Дереком. Необъяснимое чувство уверенности наполняло меня. В твоем имени, сынок, заключены сила, доблесть и верность. Никогда не забывай этого!»

Тогда же, при этом разговоре, он вручил мне фамильный даггер – нож, передающийся в нашем клане от отца к сыну на протяжении многих поколений. Он был с рукоятью из кости и серебряным ободом, выкован знаменитым мастером. Небольшой, но весомый – не столько оружие, сколько символ. С тех пор я практически всегда носил его при себе.

Что касается моей матери – она, безусловно, была счастлива вновь обрести надежду подарить жизнь после стольких утрат. Но идея назвать ребенка не шотландским именем вдохновляла ее мало. В наших краях, на севере Шотландии, детей называли так, как велит эта земля: Дональд, Дугалд, Дункан, Эван, Арчибальд… Эти имена звучали в стенах нашего замка столетиями. И все же они назвали меня Дереком. В ночь перед моим рождением матери приснился сон, будто к ней явился старец с добрыми, мудрыми, ясными глазами, в которых, как она сказала, «отражалось небо… и все мироздание». Я бы не выразился так поэтично. До сих пор, когда вспоминаю ее слова, начинаю улыбаться. Старец сказал ей: «Назови его Дереком – он не будет как другие».

Хорошо, что я начал этот дневник. Я давно не вспоминал тот разговор с матерью, и только теперь, когда вывожу эти строки, вдруг понимаю смысл сказанных старцем слов. Вероятно, это был не просто сон. Это было пророчество. Я действительно уже не такой, как другие… К моему великому сожалению…

Имело ли имя какое-то влияние на мою роковую судьбу? Сложилось бы все иначе, если бы я носил другое имя? Думаю, нет. Маргарет вряд ли сжалилась бы надо мной и не прокляла, если бы я звался, скажем, Арчибальдом. Ох, Маргарет… Ладно, о ней – потом. Сейчас не время, не хочу отвлекаться.

С момента моего рождения я был окружен заботой и любовью. И, пожалуй, даже чересчур – особенно со стороны матери. Потеряв двух дочерей, она словно пыталась уберечь меня не только от реального мира, но и от самой идеи утраты. Когда я начал взрослеть, отец стал брать меня с собой на охоту и учить обращаться с оружием. В те дни, провожая нас, мать возлагала на мой лоб крестное знамение и молилась, чтобы ничего не случилось в лесу, я не оступился, не был ранен по неосторожности, чтобы оружие не обратилось против меня самого. Иногда мне казалось, что она стремится уберечь меня даже от моей собственной тени.

Отец посмеивался над ее тревогами, добродушно подшучивал, но и сам – как бы ни старался воспитать из меня доблестного северного горца – оберегал не меньше. На охоте и во время упражнений с кинжалом или мечом он следил за каждым моим движением, создавал видимость суровости, но за ней всегда стояла забота. Он хотел, чтобы я вырос сильным, но еще больше – чтобы я остался живым.

Да… такими были мои родители. Я помню их любовь, тепло нашего дома, каждый праздник, который мы отмечали всей семьей. Особенно я любил Рождество с торжественной службой в нашей семейной церкви-усыпальнице, что находится в ста ярдах от замка. В те зимние вечера она преображалась: внутри пахло ладаном, свечами и хвоей, и старинные каменные стены не казались такими уж выстуженными, там было спокойно. Но больше всего в детстве я ждал Праздника папоротника в Ведьмину ночь – это самый большой, самый яркий и интригующий праздник в наших краях. Сколько смеха и веселья с друзьями, сколько костров, загадок, обрядов… Такие радостные ощущения он вызывал во мне вплоть до прошлого года, пока не стал самым страшным днем, нет – самой страшной ночью в моей жизни. Но об этом – позже.