Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 69 – Кейтлин Эмилия Новак

По пути к вокзалу она рассказала мне о событиях, произошедших за последние сутки. Я купил билет на первый утренний поезд до Эдинбурга, а оттуда – до Лондона. Передал ей тяжелый конверт с деньгами и благословил на новую жизнь – счастливую, насколько это возможно, и независимую, насколько ей хватит сил. И отправил ее в неизвестность.

Мне пришлось покинуть вокзал раньше, чем подошел поезд. Рассвет приближался, я не мог рисковать, но в облике ворона я остался на перроне, сидел на чугунной балке под навесом и ждал. Я проследил, как она села, устроившись у окна. Видел, как спрятала лицо в платок, прижала сумку к коленям, словно хранила в ней остатки себя. Поезд тронулся. Я смотрел, как исчезают вагоны в утреннем тумане, как металл уходит в светлеющее небо.

Вот так я спас жизнь той, которая прокляла меня девяносто три года назад. Ну что тут сказать? Я думал, что я – наблюдатель: холодный ум, каменное сердце, человек без пульса, а оказался сентиментальным глупцом.

Я купил себе плеер. Да-да, тот самый – пластмассовый, с кнопками, шипящий в наушниках при каждом переключении. Теперь я официально выгляжу как человек, пытающийся не отстать от девяностых. Медленно, но стараюсь. В комплекте – десять упаковок батареек. Серьезно. Запасся, как будто собираюсь в экспедицию на край света. Хотя фактически дальше башни не выхожу. Обленился совсем. Зато ночами слушаю музыку и делаю вид, что это терапия, а не новая форма добровольного помешательства. Особенно часто включаю одну и ту же песню – The Sound of Silence, Simon and Garfunkel^[1]. Знаю, звучит банально, но, черт возьми, эта песня действительно про меня. Паузы между нотами, тишина, которая звучит громче слов, – что-то в этом слишком узнаваемое.

В конце концов, должен же я как-то соответствовать эпохе, не правда ли? Технологии идут вперед, музыка меняется, люди начинают пользоваться интернетом, мобильными телефонами, а я… Я слушаю The Sound of Silence в наушниках в башне при свечах. Все почти как у людей.

Меня, признаться, начало напрягать, что я незаметно застреваю в прошлом. Просто увяз, как ботинок в мягкой шотландской грязи. Когда я путешествовал – у меня было все: движение, контраст, новые города, новые языки, новые маски. Я шел в ногу со временем. Иногда даже на полшага впереди. А последние годы, проведенные в Касл Рэйвон, как бы это сказать, расслабили. Башня уютная, музыка меланхоличная, ритм стабильный – и я обленился. Срочно надо что-то менять. Весной – в путь, смена обстановки.

Ах нет, не весной. Меня же снова ждет Праздник папоротника. Как я мог забыть? Значит, 22 июня, сразу после него – в дорогу. Пока не знаю куда.

Что до поисков цветка… Они продолжаются с 1964 года, никто ведь не отменял традиции. Результат 31:0 в пользу папоротника. Ну и пусть. Как есть – так есть.

А кстати. Четыре с половиной года назад у Арлайн родилась девочка. Она назвала ее Мэган. Слава богу, не Маргарет.

Как я об этом узнал? Недавно, случайно. Оказывается, Малькольм, после побега дочери зарекшийся даже произносить ее имя, вдруг – спустя годы – вспомнил о ее существовании. Что ему там стукнуло в голову, один бог знает. Так вот, глава клана Мак-Кензи поручил семейному адвокату – мистеру Дугласу, заслуженно поседевшему мужчине с лицом человека, видавшего всю подноготную клана, – отыскать Арлайн и выяснить, что там с ребенком. Тот выяснил, потом связался с Арлайн и передал, так сказать, официальную просьбу – организовать встречи между Малькольмом и Мэган. С одним, правда, условием: Арлайн на этих встречах присутствовать не должна. С чего вдруг ему это все понадобилось? Не знаю. Наверное, мысль, что Мэган – его единственный потомок, если не считать Арлайн, от которой он открестился собственноручно.