Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 92 – Кейтлин Эмилия Новак

А сегодня… Сегодня я могу с уверенностью диагностировать у себя еще парочку свежих симптомов. Пополняю коллекцию.

Паранойя – прогрессирующая. Проверяю каждую ее реакцию, как детектив на допросе.

Зацикленность на совпадениях – клиническая. Генетика, портреты, запахи, интонации – все тащу в лабораторию собственного мозга на анализ.

Сталкинг^[2]– уже не хобби, а полноценная профессия. Причем в режиме 24/7. Без отпуска и без зарплаты.

Навязчивая идея разоблачения, которая стремительно перерастает в манию.

Легкий налет шизотипического расстройства – вижу тени, читаю смыслы между строк, разговариваю с дневником как с психотерапевтом.

И как вишенка на торте – комплекс Спасителя. Дважды спас врага. Сам не понял зачем, но горжусь.

Диагноз? Обострение бессмертного маразма на фоне древнего проклятия. С осложнением в виде Мэган Мак-Кензи.

Лечение? Срочная изоляция. Надо отдохнуть, успокоиться и перестать играть в Шерлока с эффектами от Хичкока.

Но сначала – к Иннес, потому что, если я спятил, хочется иметь подтверждение со стороны.

Утром я снова следил за ней. Да, опять. Не спрашивай, дневник, почему – сам уже не знаю, привычка или патологическая зависимость.

Она вошла в комнату Малькольма – осторожно, словно боялась потревожить не только тишину, но и оставшуюся здесь по нему память. Подошла к кровати и долго гладила пальцами подушку – медленно, как будто пыталась почувствовать его тепло, все еще хранимое тканью. И снова – слезы. Я уже видел, как она плакала у его гробницы, но сейчас… Это было не горе. Это была тоска – глубокая, личная, беззвучная. Она не просто скорбит – она еще оплакивает свое одиночество.

Взяв себя в руки, Мэган подошла к столу деда. Села, осмотрелась и начала по одному, не суетясь, открывать ящики. Что-то искала, и не ради любопытства – с целью. А потом вдруг подняла взгляд на окно. А на подоконнике – ворон. Черный, красивый, символ чего угодно, кроме спокойствия. Мэган не просто побледнела – побелела, как мраморная статуя на морозе. Губы дрогнули, глаза расширились, дыхание сбилось.

— О нет! Снова ты?! – выкрикнула она. – Ну что тебе от меня нужно?!

И тут же вскочила как ошпаренная и выбежала из комнаты, едва не снеся старинную вешалку и кресло с вышивкой «Scotland Forever». Снова увидела. Снова испугалась. И снова убежала. И вот теперь я не знаю – все-таки видит? Или чувствует? Или я стал для нее воплощением страха, как для других пауки, лифты и бухгалтеры? А ведь я стараюсь не лезть на глаза, не нападаю, не каркаю под окном, но стоит мне появиться – все, психоэмоциональный коллапс в прямом эфире. Странно это, очень странно, потому что, судя по ее реакции, она меня узнает. А может, не узнает, а чувствует? Но, скорее всего, тут все банально. Логика у нее простая, как дверной засов: ночью на нее кидается маньяк, а на маньяка – ворон – у нее страх. Ворон на пляже смотрит слишком внимательно – паранойя. Ворон на подоконнике в комнате умершего – истерика. Я для нее – плохая примета, хуже некуда.

Она закричала: «Ты? Ну что тебе от меня нужно?» А действительно, что мне нужно? Да ничего! Просто сижу, смотрю и думаю, сколько еще таких встреч она выдержит, прежде чем навсегда заречется покупать билеты на поездку в ад под названием Касл Мэл. Если она действительно суеверная, как кажется, то этого должно хватить. Черный ворон в трех разных местах – и уже можно писать в «Гугле» запросы «Значение повторяющихся знаков судьбы» и «К чему является черный ворон». Но, может, все-таки стоит усилить эффект? Один-два визита, ее нервы сдадут, и она начнет в панике паковать чемоданы…