Книга История Кузькиной матери, страница 133 – Марьяна Брай

— Аллочка! – выпалила она. – Мы пришли неожиданно, простите нас… Мы хотели на балу, но решили, что так будет лучше. С глазу на глаз. —Она набрала в грудь воздуха, как перед прыжком в холодную воду: – Василий хочет делать вам предложение. И мы хотели бы заранее всё обговорить.

— Что-о? – только и смогла произнести я, еще больше вжавшись в сиденье стула, на краешке которого я сидела, сложив руки на коленях, словно послушная школьница.

— Аллочка, – голос Марии Петровны дрогнул, и в нем проскользнули нотки той самой материнской тревоги, которая так часто толкает женщин на безумные поступки. – Мы же как лучше хотели. Вася… он ведь такой гордый, и в то же время такой робкий с вами. Он боится отказа. Он считает, что недостаточно хорош для вас теперь, когда вы… ну, когда вы так расцвели. Мы думали, если мы подготовим почву…

Тут Елизавета Глебовна, до этого хранившая молчание, вдруг фыркнула, а затем рассмеялась – низким, грудным смехом. Она отставила чашку и с уважением посмотрела на меня.

— Машенька, – взяла за руку свою спутницу Елизавета Глебовна, а я даже опешила от обращения к Марии Петровне. Как давно они «снюхались» настолько хорошо? – Мы с тобой старые перечницы, решили судьбу вершить, как будто лошадь на ярмарке покупаем. «Согласна ли ты, Алла?» Тьфу ты!

Она повернулась ко мне, и в её глазах плясали веселые искорки.

— Прости нас, дорогая. Это всё Мария. Прибежала ко мне вся в чувствах: «Вася страдает, Вася сохнет, надо спасать мальчика!» Ну я и поддалась, старая дура, на авантюру.

Я почувствовала, как напряжение отпускает меня, и губы сами собой расплываются в улыбке. Ситуация и правда была комичная: две самые влиятельные дамы в округе сидят в моей гостиной и краснеют, как гимназистки, пойманные за списыванием.

— Я очень ценю вашу заботу, – мягко, но твердо произнесла я, глядя на Марию Петровну. – И я… я очень тепло отношусь к Василию Даниловичу. Более чем тепло. Но я хочу услышать это от него. Не в гостиной под присмотром маменек, и не по предварительному сговору. Это должно быть его решение и его смелость.

Мария Петровна шумно выдохнула и откинулась на диване рядом с Елизаветой Глебовной. Вид у неё был виноватый, но облегченный. – Значит, надежда есть? – тихо спросила она, комкая в руках кружевной платочек. – Вы его не прогоните?

— Если он придет сам, – я лукаво улыбнулась, – то обещаю выслушать его очень внимательно. Мы переглянулись и, не сговариваясь, рассмеялись все втроем. Грозовая туча принуждения рассеялась, уступив место теплому женскому заговору. Только теперь этот заговор был правильным: мы просто ждали, когда мужчина наконец наберется храбрости быть мужчиной.

Теперь, глядя на Василия, я едва сдерживала улыбку. Воспоминание о визите двух «заговорщиц» грело душу, как спрятанный в кармане горячий каштан. Мария Петровна перед уходом схватила меня за руки и, страшно округляя глаза, шептала: «Ни слова, Аллочка! Умоляю! Если он узнает, что мы вмешивались, его гордость будет уязвлена смертельно. Пусть думает, что сам решился!».

И я молчала. Но это молчание было сладким. Обеды наши проходили в странной атмосфере. Василий Данилович был бледен и рассеян. Он то и дело поправлял воротничок и пил воду, словно только что пробежал версту.