Книга История Кузькиной матери, страница 84 – Марьяна Брай

— Ох, барыня, вы про Тимофееву? Дама она интересная, это точно. Слуги у неё, говорят, все как один молчаливые, лишнего слова не вытянешь, так что особо и не знаю про неё ничего. Но вот наша покойная барыня, ваша свекровь, с ней очень дружна была, – не дала мне договорить кухарка и сама назвала фамилию интересующей меня персоны. Потом вдруг хлопнула себя по лбу свободной рукой, расплескав немного воды. – Батюшки святы! Да как же я забыла! Ваше ж знакомство с барином покойным-то, оно ведь тоже на таком балу произошло! Конечно, вы и до того общались, родители ваши дружили. Но вот чтобы все увидели, что вы с ним друг дружкой интересуетесь – это там, на балу Тимофеевой и было!

Я опешила. Вот тебе и на. А я сидела и расспрашивала Василия о том, что мне самой полагалось знать! Теперь мне был понятен его взгляд, его удивление.

— Да и вообще, барыня, вам бы это на пользу пошло, – продолжила Алёна, совсем разговорившись. – Развеяться, развлечься. Что ж вы тут затворницей-то сидите?  Да и для Кузьмы будет полезно. Не дело ему без знакомств. А так вы и себя покажете, и всем видно будет, что дела у вас, слава Богу, идут совсем неплохо, несмотря ни на что.

Я задумалась. В словах Алёны был резон. Отмахиваться от общества это одно, а вот по-настоящему изолировать себя и сына – совсем другое.

— А правда, что она сладкоежка? – перебила я повариху, вспомнив слова Василия. Алёна расхохоталась.

— Ох, барыня, этим она известна, даже слуги такого не замолчат! Да так, что из самого Санкт-Петербурга повара выписала, чтобы ей десерты разные готовил. А подружек в гости зовёт и хвастается им новыми и новыми десертами, – тут она снова хлопнула себя по лбу, но уже с новым озарением. – Барыня! Так вы ж тоже можете с собой наш рулет взять! Она очень любит такие подарки, это уж точно! А если расположение к вам своё выкажет, то и сплетни не страшны будут – её слово здесь закон!  Она решает, с кем можно дружбу вести, а с кем нет.

Вот так новости! Получается, Василий Данилович был не так уж и неправ, намекая на важность этого бала. Теперь я видела не просто возможность развеяться, а нечто большее – ключ к местному обществу и, возможно, способ заявить о себе и обеспечить Кузе будущее, не прячась от мира.

Только вот почему он так уверен, что мы подружимся?

Ноябрь обрушился на нас нежданно-негаданно, словно решил разом отыграться за относительно тёплую осень. Он засыпал землю пушистым, но тяжёлым снегом, а ударивший следом морозец сковал её ледяным панцирем.

Мир за окном сузился, стал белым и молчаливым. Именно в эти дни я по-настоящему осознала, что значит жить в усадьбе, отрезанной от остального мира. Выехать из поместья, как оказалось, было целой наукой. Я с удивлением и нескрываемой гордостью наблюдала, как мой сын, мой Кузька, наравне с Тимофеем трудился, «прокладывая дорогу». Они запрягали лошадь в широкие сани и раз за разом проезжали по главной аллее к воротам, утрамбовывая снег, создавая плотный наст.

— Неужели так сильно заметает? – спросила я однажды Тимофея, кутаясь в шаль и глядя на раскрасневшегося от мороза и усердия Кузю. – Так, барыня, что и не выберешься, коли нужда прижмёт, – серьёзно ответил он, поправляя сбрую. – Ежели дорогу не бить, то после метели лошадь по брюхо вязнуть будет. А так накат держится, ездить можно.