Книга Попаданка в 1812: Выжить и выстоять, страница 110 – Лилия Орланд

— А разве так бывает? – удивилась малявка.

— В войну и не такое бывает, – вздохнула я, вспоминая, как читала в учебниках по истории о том, что в годы Великой Отечественной войны в хлеб добавляли и опилки, и жёлуди, и вообще всё, что могло хоть немного наполнить желудок.

— Ой, барышня, забыла совсем, ещё меситку с зерна вашего сделала для теста. Я половинку только взяла, не ругайтеся.

— Что за меситка?

— Тоже смолола камушками, по-вашему по-барски отрубями зовётся.

— Значит, это овощной хлеб с отрубями – должно быть вкусно и полезно. Держи, Маруся, – я протянула ей горбушку.

Василиса налила в миски по половнику супа, и мы приступили к ужину. Кусочки примороженных овощей были слегка сладковаты на вкус, но блюда это вовсе не портило. Сгоревшая каша была много хуже.

Вчерашнюю кашу Вася подала на второе, только прижарила её с морковью и сладким луком.

— А где ты масло взяла? – удивилась я.

— Так это, с лампы слила, – она снова потупилась, тихо добавляя: – Маленько совсем.

Я застыла, недоумённо глядя на неё. Из лампы?! А потом вспомнила, что в начале девятнадцатого века в быту использовалось растительное масло – конопляное, горчичное, льняное. Раз Василиса так уверенно ест эту кашу, значит, не отравимся.

И я тоже запустила ложку в свою порцию.

Всё-таки хорошо, что Вася дома.

Утром я привычно проснулась от седьмого удара колокола. Однако перевернулась на другой бок и позволила себе ещё поспать, выходной всё-таки. Когда наконец встала, Василиса уже затапливала печь.

— Как твоё плечо? – я обратила внимание, что она бережёт левую руку.

— Тянет маленько, – призналась, но тут закачала головой: – Вы, Катерина Павловна, не пужайтеся, я здоровая, работать могу.

Оставалось надеяться только на Машку, что она справится с этой жаждой деятельности.

— Я на рынок сбегаю, попробую дрова продать, – сообщила Васе. – Присмотри за Машей, пока меня нет.

— Может, покушаете сначала?

— Потом, – отмахнулась я, взвалила на спину вязанку дров и вышла в туманное утро.

Холод меня не пугал. Сейчас солнышко поднимется повыше, сразу потеплеет. Я чувствовала, что мой первый выходной будет чудесным днём.

Шла медленно, чувствуя, как давит на спину каждое поленце. По пути внимательно разглядывала здания, стараясь запоминать ориентиры, чтобы не заблудиться.

Вот у этого дома фасад густо посечён пулями или осколками. Судя по тёмным пятнам, здесь случилось что-то нехорошее. Я зябко пожала плечами и ускорила шаг. Тут окна забиты досками, может, выбили, а может, хозяева уехали подальше от войны.

Не считая подобных следов проезда неприятеля через город, в остальном жизнь текла своим чередом. Говорят, человек способен приспособиться ко всему. Вот и дорогобужцы привыкли, что поблизости идут боевые действия, звучат выстрелы и периодически пахнет картечью.

Да, стало сложнее, да, опаснее, но всё равно надо жить, никуда не денешься. К тому же в душе русского человека всегда теплится надежда, что вот-вот неприятный виток истории закончится. Жить станет лучше и веселее. Надо только немножко перетерпеть. Вот мы и терпим, чуть-чуть же надо. А там, глядишь, уже и приспособились, что жизнь такова. И наступившее улучшение тогда кажется неожиданным, радостным и светлым. Настоящий подарок свыше.

Ведь нам для счастья много не надо.