Книга Попаданка в 1812: Выжить и выстоять, страница 117 – Лилия Орланд

— Найдём, барышня, не переживай, – успокоил меня извозчик и задвинул окошко.

Из окна город выглядел иначе, поэтому я уже не понимала, куда мы едем. Надеялась только, что старик хорошо знает Дорогобуж и не завезёт меня в какую-нибудь глушь, из которой буду неделю выбираться.

Успокоилась я, лишь когда услышала знакомый звук колокола. На башне отбили два удара. Два часа дня! Ничего себе загостилась.

Наконец экипаж остановился. В окошко я увидела знакомое здание и выдохнула с облегчением.

— Сколько я вам должна? – поинтересовалась у кучера, выбравшись наружу.

Тратить ассигнацию ужасно не хотелось, но без экипажа я бы плутала по улицам. А так, десять минут – и дома.

— Сказано, денег с вас не брать, барышня, за платой вернуться на Гусинскую, за два конца сразу дадут, – поделился старик и, не прощаясь, причмокнул губами. Лошадка сразу пошла вперёд.

Моя улыбка стала ещё шире. Значит, гусары с дам денег не берут. Как благородно со стороны господина Лисовского.

Домой я почти летела, спеша обрадовать девчонок. Но, едва открыла дверь, на меня сразу набросились. Обнимали, целовали и попутно выговаривали, как сильно волновались из-за моего долгого отсутствия.

По большей части этим занималась Машка, но и от Василисы, тоже переживавшей за меня, донеслось тихое замечание.

— Всё получилось? – спросила она робко.

Я достала из кармана пятирублёвку и развернула, довольно улыбаясь при виде изумлённых лиц. Да, я тоже не ожидала, что мой выходной выдастся настолько удачным.

Вторую половину дня мы посвятили стирке. Поскольку я старалась беречь Василису, основная часть работы легла на мои плечи. Зато её познания оказались бесценными. Ведь у нас не было ни стиральной машины, ни порошка. Ни даже хозяйственного мыла, чтобы вывести пятна.

— Чем мы будем стирать? – расстроилась я, глядя на маленькую, по сравнению с количеством вещей, порцию мыльного раствора.

— Не переживайте, Катерина Павловна, я сейчас быстренько щёлока наделаю по-горячему. Он и помыльнее выйдет.

— Щёлочь? – испугалась я. – Она же опасна. Мы тут все отравимся.

— Щёлок, – засмеялась Василиса. – Мы им издавна стираем, барышня. Вы просто запамятовали.

— Да, – согласилась я, проводя пальцами по щеке, где ощущалась гладкая кожа.

От шрама, который напоминал о моменте, когда я стала Катериной Павловной, ничего не осталось. Впрочем, я настолько привыкла к этой жизни, что теперь уже прошлая казалась сном. Может, я всё вообразила? Выдумала. И самолёты, и метро, интернет с телефонами. Может, то далёкое будущее ещё не наступило? Может, я всегда и была Екатериной Повалишиной, но от удара французской сабли забыла себя и начала всё заново?

Раздумывая о прошлом, я наблюдала, как Вася готовит щёлок. Оказывается, она собирала в старый закопчённый чугунок золу из печки, рассчитывая после использовать (не оттуда ли у нас взялся мыльный раствор?). А теперь залила её водой и поставила на плиту.

— И сколько она вариться будет? – я смотрела на мутную, с кусочками углей воду с некоторым скептицизмом. Пока ни на порошок, ни на гель для стирки это не походило.

— Пока не запрозрачнеет и мыльнеть не начнёт, – пояснила Василиса, возвращаясь к занавескам, которые она шила из обрезков совсем уж негодных вещей.

Те, которые ещё можно было починить, отложила в сторону. Пообещала ещё смену постельного белья. А я всё это на тряпки думала пустить. Бывшие хозяева при переезде побросали то, что прежде было жалко выбрасывать. Казалось, а вдруг пригодится. Вот нам и пригодилось.