Книга Ведьма, страница 103 – Василиса Мельницкая

— А дочь Алевтины Генриховны — Ева, — подхватила Глафира. — Не сходится.

— Если только это не производные от одного и того же имени, — заметила я.

— Ника — Вероника, — возразила Катя. — Моника. Николетта. А Ева… это Ева. Евлампия, может?

Зная способность баронессы сокращать звучные имена… У нее Бонапарт — Боня! И ведь не подкопаешься.

— В общем, версия красивая, — заключила я. — И она многое объясняет. С ней хотя бы понятно, отчего князь желает смерти императору.

— Ну… да, — согласился со мной Венечка. — Если так, он мстит за мать.

И Мишка тоже кивнул.

— Но не у баронессы же спрашивать, кто ее внук, — вздохнула я. — Князь точно не ответит.

— Зачем спрашивать? — удивилась Катя. — Достаньте образцы тканей обоих, баронессы и князя. Сделаем генетический анализ.

— Образцы чего? — переспросил Мишка.

— Лучше кровь, конечно, но сомневаюсь, что кровь можно взять незаметно, — ответила Катя. — Можно волосы, например. Или ногти. Слюну еще, но это надо с зубной щетки или со стакана, могут заметить ваш интерес.

— Точно! — обрадовалась я. — Это ж так тот ученый определил, что мы с Матвеем брат и сестра.

— Как образцы достанете, я попрошу сделать анализ, — сказала Катя. — Быстро и неофициально. Только о Матвее не забывайте, пожалуйста. Ваше расследование опять зашло в тупик.

— Вовсе нет, — возразила я. — Наоборот. Завтра вернется Сава, я разрешу ему провести ментальный допрос. Если Павел узнал меня по ауре, то его убила я. Матвея выпустят, как только допросят меня официально. Я эспер, на меня искаженные поля-кляксы не действуют.

— Но тебя же… посадят, — в ужасе произнесла Глафира. — Обвинят в убийстве!

— И тогда настоящего убийцу будет искать князь Разумовский. — Я расплылась в улыбке. — А он найдет, не сомневайтесь. Убийца тот, кто мной управлял.

— Если это он, то он себя найдет? — мрачно поинтересовался Мишка.

— Вот и проверим. Надо только дождаться завтрашнего допроса. Пусть Павел Кощею обо мне расскажет.

— Лишь бы он и о нас ему не рассказал, — добавил Венечка.

— Не расскажет, — пообещала я. — Все, теперь можно и отдохнуть.

Уходя, я отозвала в сторону Катю и попросила ее помочь Венечке, а то он, скорее, загнется от боли, чем признается, что ему плохо.

Беспокойство о Матвее сменилось беспокойством о Ванечке. Только вчера я пообещала ему спокойные каникулы. Но если меня закроют в тюрьме вместо Матвея, то Ваня официально останется без опекуна. И выход один — отправить его к матери.

Вчера, когда мы обсуждали возможное родство князя Разумовского и баронессы, Ваня уже спал. Не предупредить его о возможных переменах я не могла.

— Надо, значит, надо, — вздохнул Ваня, когда я рассказала ему о способе снять с Матвея обвинения. — Это же ненадолго, да?

— Уверена, что ненадолго, — ответила я. — Но я испортила тебе каникулы.

— Иногда хочется обидеться, — сказал Ваня, помолчав. — Когда ты, сестренка, меня за малыша держишь. Капризного и эгоистичного.

— Если б только тебя, — улыбнулась я грустно. — Иногда ловлю себя на мысли, что хочется всех вас спрятать под крылышко. И порвать любого, кто посмеет вас обидеть.

— Всех нас?

— Ага. Глашу, Катю, Мишку, Матвея, Саву, тебя… и даже Венечку, — перечислила я.

— Асю? — подсказал Ваня.

— Эта сама кого хочешь порвет.

— Э-э-э… Мы такие беспомощные, что ли?