Книга Хроники Мэррилэнда, страница 81 – Марианна Красовская

Торин много лет тренировал молодежь и хорошо знал их характеры и стремления. Есть определенный возраст, наверное, самый замечательный во всей нити жизни, когда дышишь полной грудью и хочешь всего и сразу. Юные барсельцы порой просто сходили с ума, пытаясь пить жизнь и молодость полной чашей, захлебываясь и обливаясь. Ночами не спали, пили вино, пели песни, сбегали из казарм к прекрасным дамам, устраивали дикие скачки и бессмысленные дуэли. Наверное, и Торин когда-то был таким, но уже забыл.

В Гейне проснулась юность, и он сам, своими руками, ее взрастил. Утешал, оберегал, направлял, учил. Да, она была гораздо серьезнее многих его подопечных, умнее, осторожнее. Но разве он не заботился о ней, как садовник о самом хрупком цветке? Вырастил на свою голову.

Он вспомнил, какая она была в тот день, когда попала сюда: дрожащая, запуганная, неуверенная в себе и в окружающем мире. А теперь окрепла, осмелела, научилась разговаривать и смеяться. Торин мог гордиться собой… до того момента, как осознал, что дальше дело пойдет вполне предсказуемо. Ей для полной гармонии нужен будет мужчина. В конце концов, это совершенно естественный процесс, даже необходимый. А кроме него, мужчин тут что-то не наблюдается.

Опасная сложилась ситуация, и в первую очередь потому, что ему самому нравилась эта девчонка со страшной силой. А после ее рассказа про тюрьму и лишения — нравилось вдвойне. Она не ныла и не жаловалась. Она просто перешагнула прошлое и жила дальше. Невесело и не ярко, не дыша полной грудью, но как уж умела.

Он может ей помочь. Это и его ответственность тоже. Приручил, привязал к себе — и что теперь, отказать, когда она попросит большего? Нарушить хрупкое равновесие, растоптать нежный цветок ее просыпающейся женственности?

Были когда-то у него на обучении и девушки. В благословенной Барсе равные возможности и у мужчин, и у женщин. Оружие дается в руки тому, кто может его удержать. И, конечно, эти девушки в него влюблялись. Но дома было проще: всегда можно было перенаправить их взор на более молодых, красивых, успешных. А здесь альтернативы не было.

С удивлением Торин понял, что скучает по тем временам. Совсем его эта пигалица из колеи выбила.

Он вдруг рассердился на себя. Старый осел, а что, если он все придумал? Вдруг она нечаянно прижалась к нему, замерзнув холодной ночью? Камин-то почти прогорел.

Поднялся, мысленно ругаясь, укутал ее в шкуру, подкинул дров, потыкал в них кочергой. Старый идиот! Да он ей в деды годится, а поди ка ты, размечтался о том, как будет учить ее сладостной науке любви! И даже тело, давно забывшее радости плоти, вдруг ожило и напомнило о себе. Дубина! Пень трухлявый! Шел бы лучше… оленя искать в снегу.

— Еще очень рано, — раздался сонный голос Гейны.

Он оглянулся. Она приоткрыла один глаз, взъерошенная, румяная, такая красивая.

— Знаю, спи. Я выспался, займусь делами.

— Я с тобой.

Он скрипнул зубами. В этом была она вся. Стремилась помочь, не желала оставаться в стороне от любого дела. Никогда не сидела сложа руки. Повезет же ее будущему мужу — из нее выйдет верная соратница и помощница.

— Там все еще метет.

— Тогда затаскивай тушу в дом.

— Испачкаю тут все. Потом не отмыть будет.

— Ну тогда забудь, — рассердилась она. — И ложись уже. Никуда твой олень не сбежит! К тому же я все равно выкинула твои шубы на улицу.