Книга Исмея. Все могут короли, страница 103 – Кейт Андерсенн

— Искльючительно радьи твоего расслабленьия. Ну?.. Успокойиоас?..

Заглянул в глаза — сама доброта. Конечно… успокоилась… прохиндей… «Исключительно», конечно. Ис состроила просительную мордочку:

— Тогда можно мне выйти?

Мир усмехнулся. Взъерошил ей волосы, отступил. И стало как-то… неуютно. Когда он отпустил.

— Ньет. Кюшай харашьо и отдихай. Ти почтьи виздоровьела.

Что?!. «Ньет»?!.

Он исчез за дверью вовремя: прицельно метнутая ложка с подноса лишь тихо звякнула о металлическую обшивку. Далее полетели подушка и отчаянные проклятия. По ту сторону раздался тихий смех и Ис… неожиданно для себя самой тоже рассмеялась. «Кьюшай». Мираханец ненормальный… Отерла последние остатки мокроты с лица и с аппетитом принялась за ужин.

Так и повелось.

Виделись дважды в день: утром Мир приносил завтрак и желал доброго утра. Вечером — ужин и «доброй ночи». Иногда даже успевал запечатлеть на ее челе целомудренный, хоть и вольный поцелуй — дань культуре Мирахана, конечно же, и только — прежде, чем получал подушкой в спину или ложкой в дверь.

Это стало своего рода традицией — кто успеет первым?..

А между дел — торги. Выйти в коридор, в рубку, на балкон, да хотя бы завтрак приготовить, чтоб он времени не терял и вел свой аэростат быстрее! Она даже готова — пусть и императрица — такой вещью себе руки замарать, как яичница. Где он еще попробует «гусьиные» яйца, собственноручно пожаренные ее императорским величеством Исмеей Басс?.. Мир отшучивался, будто не верит в ее кулинарные умения, а она пыталась взять его на спор, уже предвкушая победу, когда он брякнул, что не заключает пари из принципа и хлопнул дверью. Ложка успела вылететь наружу, и в тот вечер она хлебала похлебку без столовых приборов, как последняя нищая…

А иногда гад неопределенно обещал «может, завтра».

Вспышки гнева, угрозы, уговоры, летающие ложки и подушки — ничто не действовало на непреклонного мираханца.

Про вышивку он не спрашивал. Только бросал иногда мимолетный взгляд. Но работа неожиданно увлекла саму Ис, и даже самой фрейлине Тие было бы не к чему придраться при всем желании. Потому она с удовлетворением ловила эти краткие всплески восхищения в его глазах. Таких зеленых, как ничто прежде.

И это правда был будто… отпуск. Когда никто вдруг ничего от нее не хочет. Когда она просто есть, и этого… достаточно.

Ис не заметила, как втянулась. Мысли странным образом отключались, когда всем, что было важно — это стежки, узор и лениво ползущий вид за окном.

Как же давно она не расслаблялась вот так… Никогда, наверное.

Иногда она вовсе откладывала гобелен и, подперев подбородок рукой, просто глазела в окно. Или высовывалась по пояс в открытое окно и впитывала в себя мир и мороз глазами. Какую-то странную свободу.

Столь же освежающую, как отвар из желтых ягод, который Мир приносил по утрам в кувшине.

Он называл ягоды ракитником.

А еще она спала. Много и… без тревог. Хотя для них были все основания.

Иногда мурлыкала под нос или погромче — в окно небу. Песни из оперы о спящей Авроре или пыталась вспомнить балладу Барти.

Искру ты пожалел и все и тоже взял туда…

Впрочем, певицей она никогда хорошей бы не стала. Зато пришел день и — гобелен был готов. В тот самый день, когда дирижабль и вовсе не двинулся в полет. Но возможности спросить почему — не было. Ему виднее…