Онлайн книга «Аврора. Заря сгорает дотла»
|
Аврора почему-то вздохнула с облегчением. Так не улыбаются люди, у которых камень за душой. Значит, он принял правильное решение. И если люстру и сбросит кто, то не Чак, а Джарлет. А тот у Фарра под наблюдением — дознаватель обещал. И… ничего страшного не случится. — Я ведь не пела никогда… на сцене, — сказала Ро, заправляя прядь волос за ухо. И вдруг почувствовала их: пикси. И этот парализующий ужас. Морские медведи! Только этого не хватало! — Ну, ну, — взял Чак ее ладони в свои. — Никто не поет так, как ты. Половина народу тебя обожает, вторая половина — слышала. Да и я рядом. Ро усмехнулась. Вот же… болтун и позер. — Императрица меня не жалует, — покаялась она. — И, боюсь, даже речь Тиль и презент якобы от города… ее не умилостивит. — Малышка Ис верит, что в тебя влюблен тот, в кого влюблена она, — пожал Чак плечами. — Надо просто, чтобы она поверила, что ты ей не угроза. Аврора поперхнулась. — Что, прости?.. — Мы что-то придумаем, не думай ни о чем, кроме Авроры, — снова подмигнул Кастеллет и убёг. Ро шумно выдохнула и поджала губы. Что за… Морские медведи, нет, ну серьезно?! А на сцене Тильда начала свою речь. Это очень странно, что страх отступает только тогда, когда делаешь шаг в самую безнадежную пропасть, просто потому, что нет выбора. Потом терять уже нечего, ты плывешь в моменте и… понимаешь, что пикси ушли. Что ты — победил, пусть и из последних сил, но сейчас ты… реешь в полете, и тебя ничто уже не умертвит. Пусть звезды сияют с дрожью -Меня не напугаешь, смерть!.В сердце — лишь лед и горечь.Я соколом вхожу в пике. Вот и эти строки обиженная Винни-Карабос пропела. Вот и расставание Авроры и принца Филиппа по требованию ревнивого короля-отца, и его сцена, покорившая романтичностью всех зрительниц зала, что еще не влюбились в Кастеллета очно: Ты как за тысячу веков,Ты страшно далека,Ты — из приснившихся стиховПоследняя строка.Строка, которой поутруНе вспомнить, не забыть.Ушла, как парус на ветру,За горизонта нить.* Вот Ро и будто бы уколола палец веретеном, что протянула ей переодетая Карабос. Зал ахнул, взорвался ужасом… Захариус поднял безжизненную Ро на руки: Отец и дочь… Любовь моя, Дочь, ангел мой, ты — часть меня. Владеет мной одна лишь страсть, Мой рай земной не дать украсть… Отец и дочь…* И, по своему обыкновению, душевно, но совершенно не поэтично сымпровизировал вдогонку к своей арии: — Я старый идиот, это я должен был умереть! Тильда тут же осенила его своей волшебной палочкой, и сосед из желтого дома напротив, опустив Ро на подготовленное ложе, опустился на кресло рядышком, старательно изображая храп. Стоило большого труда не рассмеяться… Кустами уснувших отца и дочь утыкала Карабос, и с ними же сражался Кастеллет, размахивая мечом под кельтскую мелодию лиры Гаррика. Кортило подглядеть — они с Винни этот номер любили, эдакий танец… И потом она летит в тайный люк вместе с кустами… А затем он снова спел куплет своей арии, наклонился… И прежде, чем Ро открыла глаза, нагло и прилюдно поцеловал ее! Зал взорвался новыми ахами. А Ро… взорваться возмущением не могла! Она попыталась вывернуться незаметно для зрителей, но… Чак был силен. И поднял ее на руки, совершенно нарушая все сценарии и репетиции… — Я вернулся, любовь моя, — продекламировал он на весь зал с пафосом настоящего сказочного принца и совершенно неприемлемым ором в ухо. |