Книга Тильда. Маяк на краю света, страница 116 – Кейт Андерсенн

— Тириан Басс, — процедил Кастеллет сквозь зубы, будто выплюнул. И бросился на стену с воплем: — Убийца!

Стена прогнулась под ударом, и Чак съехал по ней носом прямо под туалетный столик. Я покосилась на подводный коридор: сирены снова собрались у нашего «аквариума» и беззвучно хохотали. То ли они слышали нас, несмотря на звукоизоляцию, то ли им было достаточно немого движения.

— Тириан Басс!

Мне хотелось упасть ничком на кровать. Вместо этого я подошла к столу, отложила драгоценную книгу и взялась за перо.

— Я тоже тебя убью!

«Тиль…», — начала писать я и задумалась: писать настоящую фамилию? Стоит ли нас представлять?.. Стоит ли ему знать, кто такой Чак Кастеллет и отчего бросается на стены с намерением его убить?..

Я обернулась: Чак снова сполз по прогибающейся стене и… оказавшись на полу, бил в него кулаком и… плакал. В очередной раз когтистая лапа сжала мое сердце. Приходится смиряться с тем, что любовь не выбирает, что ты любишь всяких упрямых ослов, и от того сам становишься идиотом. Факт есть факт, и его из жизни не выбросишь. Этого ребенка некому было утешить всю жизнь. Шарк — сам не выздоровел от раны, если это вообще возможно, так что он мог? А с Чаком… можно?..

Он так и не вырос.

Нет. Ответ — точное «нет» — Тириану Бассу совершенно точно не стоит знать, кто мы такие. Я дописала: «и Чак, молодожены».

Продемонстрировала бумагу королю. Снова кивнула, улыбнулась дежурно и присела к Кастеллету. Взяла его за плечи.

— Чак… Иди сюда.

Обняла его как маленького, погладила по рыжей голове. Он схватился за мое запястье, как за последнюю надежду.

— Тиль, он… он виноват…

— Может быть, — поддакнула я ему, потому что взывать к разуму сейчас лишне.

И потому что каждый в чем-то да виноват. Один вот этот индивидуум чего стоит. Со всеми своими ранами. Кто его знает, у кого их сколько. И не убивать же его за это.

— Я его убью.

— Не убьешь. Но поугрожать можешь, если тебе от этого легче.

Чак поднял на меня мокрое лицо и повторил упрямо, как мальчишка:

— Убью.

— И чем ты тогда будешь лучше? — я ласково поправила его челку.

Ребенок. Несчастный ребенок. Когда нам плохо — мы такие бедные дети.

Он поймал мою руку и серьезно уточнил:

— А я лучше?

Я пожала плечами и улыбнулась.

— Не знаю. Но хочешь ведь.

— И смогу?

— Если захочешь — точно сможешь.

Чак хмыкнул. Как-то… довольно.

И постепенно начал возращаться к облику обычного Кастеллета. Который не только плакать, но даже злиться не станет. Только меня не обманешь. Я — жена. Я теперь знаю. О чем он плачет. Утер щеки, брякнул что-то вроде «ладно, мелочи» и попытался встать. Я придержала и уточнила:

— Будешь смирно себя вести? — и подмигнула.

Он слабо улыбнулся в ответ. И устало ответил, ткнув пальцем в сторону королевского «аквариума»:

— Ты не знаешь, каково это.

— Я знаю, что политика сама по себе — зло. Но о том, каково было тебе — послушала бы.

— Ты сейчас серьезно?..

— Конечно, — я даже удивилась. — Давно гадаю, между прочим, как оно тебе было. Знаешь, что мне однажды сказала Ро?

Кастеллет поджал губы, сложил руки на груди, отвернулся. Спросил почти безразлично, почти весело:

— Что?

— Что если эмоции держать в себе, однажды они все равно вырвутся наружу. В неподходящий момент. И… что сирены этим воспользуются. Они ведь все видели, Чак. Они притащили нас сюда ради зрелищ. И ты его им доставил.