Книга Тильда. Маяк на краю света, страница 134 – Кейт Андерсенн

Мне никогда бы не пришло в голову лечь спать без одежды. А ее там, где полагалось, совершенно точно не было.

Я мигом открыла глаза. Их встретило невозмутимое мерцание коптящей свечки под черным чугунным чайником. Рядом миниатюрная чашечка. Дальше — все как-то мутно. Я невольно потянулась к ручке чайника — еще не дотронулась, а уже тепло от нагретого металла… Но… гм. Таких предметов у меня в башне нет. И — моя рука, что к ним потянулась, была все-таки до самого плеча и дальше, подозрительно дальше голой. А… попытавшаяся спасть от движения смутно знакомая хорошо выделанная шкура подсказала, что не только рука. И не только спина, не только подмышка, не только то, что под ней.

А я вся, абсолютно. Так вот почему так уютно… равномерное распределение тепла. Я хотела встать, но вышло только перевернуться на спину, одновременно оборачиваясь шкурой. От одного того, что села, зашатался весь мир вокруг.

Я подождала, и зрение прояснилось.

На стене, прямо напротив явно не моей кровати с балдахином висела картина. Мальчик, идущий против бури. Картина дяди Захариуса.

Пол легко качался. Отдаленно что-то где-то скрипело. И… свежий соленый ветер энергично играл с… занавесками на окне.

Мерчевильскими занавесками.

Возле чайника обреталась деревянная шкатулка с секретом. Распухший от влаги томик и ворох покореженных бумаг с моими расплывшимися пометками.

И фестивальная маска.

Я спохватилась и, придерживая подмышками края шкуры, подозрительно знакомой уютной, легкой, медвежьей — поспешила вернуть маску туда, где ей место. Не хватало еще, чтобы…

Шрамы красят только воинов. А это не про меня.

Судя по всему, они все еще есть.

Гарпуны и сирены… Прошило вдоль позвонка. Это тоже не приснилось?.. Закончив с завязками на затылке, я прикоснулась к вискам. Судорожно поймала попытавшуюся свалиться со стратегических мест шкуру.

Свечка под чайником успокаивающе подмигнула. Судя по запаху, внутри пульфит. Тонизирующий нервическую систему и оказывающий успокоительное действие горький топольский мох. Вот, что мне точно пригодится. Я опустила босые ноги на пол — как же здорово чувствовать приятно теплые доски пятками. Налила себе чашечку настоя, взяла в ладонь, поводила донышком по ее поверхности. Тепло. И… от пушисто-мягкой шкуры телу приятно.

Встать получилось с трудом. По стене я добралась до картины. Захариус изобразил Фарра в его четырнадцатую весну. Потом эту картину повесила в лавке Ро, а Чак — как сорока, прикарманил, прикрываясь партнерством. Слямзил в свою каюту на «Искателе».

Эту самую.

Я залпом выпила чай и вернулась к бумагам — они безнадежно пострадали. Корабль знакомо качнуло, меня повело вбок и швырнуло носом вниз; к счастью, на кровать. Бумаги рассыпались по полу, как листья клена по осени.

Раз я у Чака в каюте, значит, и с ним все должно быть в порядке.

С ним, кажется, в принципе не бывает иначе. Разве что истерика. Ну, такое с кем только не случается.

Мы женаты?.. Я почесала лоб. Положительно не помню.

Истерик не случается с Фарром Вайдом. Он — скала и образец самообладания. Но не он ли… шел ко дну?.. И вытащил его именно Кастеллет — это ведь не плод воспаленного воображения?..

Да нет, это точно невозможно, ведь эти двое не переносят друг друга. Столь парадоксальное видение можно свалить на ветреное зелье.