Книга Тильда. Маяк на краю света, страница 181 – Кейт Андерсенн

— Эх, трусишка. Вот она — настоящая жизнь. В аквариуме такого не случается.

— Да знаю я… — завороженно отозвалась я, переводя взгляд на постоянно меняющееся небо.

Я впервые поняла порыв Ис сотворить империю из разрозненных королевств. Впервые прониклась верой Авроры в то, что это возможно. Потому что… «подружиться можно с кем угодно». Как и рассориться. И зависит это не от разных видов, не от событий прошлого и истории, не от наших личных страстей и демонов, а всего лишь… от самого обычного искреннего желания. Там, в самом глубоком внутри, где горит и бьется сердце.

Вот как доброта двигает горы. Незаметно. Не всегда. Не сразу. Но двигает. И достойна того, чтобы ее защищать любой ценой.

Не то, что правильно и справедливо. А то, что — доброе. Суть доброго написана у нас на сердце, хотим мы или нет. И только оно правильно, а остальное — туман войны. Кто прав, кто виноват, что такое зло, кого судить и надо ли — это не наша компетенция. Нам принадлежит только вот это невероятное тепло, которое есть сейчас. Ни за что его нельзя терять, тогда и мир… останется миром, в котором мы улыбаемся.

А я… сидела в аквариуме, изучая историю и этикет, поглощая булочки Кунста, смеясь и не зная, что ничего не знаю. И… чем больше я узнаю, тем увереннее могу сказать, что мне известно все меньше. Эта смена парадоксов… парадоксально мне нравится.

— Голубые огни слева по борту! — прокричал кто-то.

Мы все метнулись одной толпой, едва не сметая жаровню, и, казалось, починенный «Искатель» снова зачерпнет воды, на сей раз левым бортом. По морю будто бежали… три ларипетровых купола.

Три. Кто же…

В лицо вместе с морозным облачком пара мне врезался радостный мотыль.

— Они живы! Все!

— Шарк свой кристалл потерял, но его спасли, — объявил пикси.

— Хотя он и недостоин.

— Но он все же брат мужа Тильды.

— Угадай, кто спас?

— Дознаватель, конечно!

— Светлейш-шес-ство тепер-рь приз-знает…

Я упала на колени и расплакалась — напряжение наконец отпустило. Ро опустилась рядом, мы обнялись. Пикси, мотыльки, Алиса и змеи вились рядом в каком-то безумном карнавале. Хотелось одновременно смеяться под звездами, танцевать в цветных всполохах авроры бореалис, праздновать жизнь так, как никогда прежде, бросать ее смысл в сияющее всполохами небо, как шапки.

— Так закатим же праздник! — закричал капитан Барм, будто прочитав мои мысли. — Есть на вашем дрянном судне кок?..

С всеобщим хохотом ему на плечо опустил ладонь Дрок — мы обе тоже не могли сдерживаться и, вытирая слезы кулаками, смеялись и не могли остановиться.

— Вот ты и будешь. Говорят, Мерчевилю нет равных в кулинарном мастерстве.

— О, мы тебе покажем, Дрок, — отозвался Китэ. — Идемте… Барм. Простите, наш капитан, — и парень ткнул в сторону синих огней, — он возвращается. Так что…

Барм махнул рукой, что-то рассказывал про тушу кита, которую они освежевали, про то, что на жаровне поджарить — оно быстрее, и есть ли вино? Да какое угодно, лишь бы не буканбуржская кислятина…

В радостной суматохе никто и не заметил, что сирены перекидывают хвосты на другую сторону борта, собираясь тихо слинять. Вторая — весьма и весьма неохотно, все оглядываясь на невозмутимого, как скала, Хью Блейка, обнимающего Фриду за шею и что-то доказывающего Барму.

— Нарви… — оставив Ро, я успела поймать сирену за холодную руку: один вопрос по-прежнему не давал мне покоя. — Но если вы не… не убиваете, то что случилось с моими родителями?