Книга Академия Последнего Шанса, страница 1 – Наталья Добкевич

Мне было четырнадцать, когда мама сгорела заживо в нашей гостиной.

Я помню этот день по минутам. По секундам. По запахам.

Утро пахло яблоками — она пекла пирог, дурачилась, напевала какую-то старую северную песню. Волосы у неё были тёмные, как у меня, и она заплетала их в косу, когда готовила, чтобы не лезли в лицо.

— Айрис, принеси корицу, — сказала она, улыбнувшись.

Я принесла. Поставила баночку на стол. И в этот момент входная дверь просто... исчезла.

Не открылась. Не слетела с петель. Исчезла. Превратилась в чёрную пыль, которая осела на пол.

Они вошли трое. В чёрных плащах с капюшонами, из-под которых не видно лиц. Только руки — в чёрных перчатках, и от этих рук исходил свет. Холодный, белый, страшный.

— Лиара Ланье, — сказал тот, что посередине. Голос звучал как треск льда. — Вы обвиняетесь в использовании запрещённой магии Хаоса. Приговор — смерть.

Мама не закричала. Не заплакала. Она медленно вытерла руки о фартук, повернулась ко мне и сказала тихо-тихо, одними губами:

— Беги.

Я не побежала. Я стояла, как дура, и смотрела.

Мама подняла руки. Сначала я подумала, что она сдаётся. Но потом воздух вокруг неё задрожал, и из её ладоней ударила тьма. Чёрная, густая, живая. Она закручивалась в жгуты, била в этих троих, но они отбивались своим белым светом.

— Беги, Айрис! — закричала мама. Голос сорвался. — Если это проснётся в тебе... беги!

Я побежала.

Я выскочила в окно, разбив стекло локтями, упала в крапиву, ободрала руки, вскочила и бежала, пока не кончилось дыхание. А потом бежала ещё.

Я не видела, как она умерла. Но я слышала. На весь наш маленький городок. Этот звук я не забуду никогда — мамин крик, который оборвался резко, будто его отрезали ножом.

Потом был пепел. Потом был холод. Потом был дед, который забрал меня к себе и сказал: «Забудь. Тебя там не было. Ты ничего не видела. У тебя нет дара. Ты пустая. Ты выживешь».

Я выжила.

Три года я училась быть пустой. Три года я не вспоминала тот день. Три года я убеждала себя, что во мне нет ни капли той тьмы, за которую убили маму.

А теперь я стою у ворот Академии Астерия с помятым рекомендательным письмом в руке и пытаюсь дышать.

— Ты ничего не перепутала, милая? — стражник, здоровенный детина с аурой бытового мага, лениво ковыряет в зубе. — Сюда поступают учиться. А тебе, — он окидывает взглядом мой дешёвый плащ, стоптанные башмаки, стёртую до блеска сумку, — здесь место только полы мыть.

Я молчу. Я привыкла к таким взглядам.

— Я по объявлению, — говорю тихо. — Помощник библиотекаря.

Стражник ржёт. Но ворота открывает. Кивает на телегу, гружёную старыми книгами, перетянутыми цепями.

— Твоя работа, дворняжка. Тащи это в южное крыло. И смотри, руками ничего не трогай. Книги древние, дорогие. Если что сломаешь — век не расплатишься.

Я киваю и берусь за мокрые верёвки.

Академия поражает. Я стараюсь не таращиться по сторонам, но это невозможно. Остроконечные башни уходят прямо в серое небо. Стены светятся собственным, едва уловимым светом — на них вязью нанесены защитные руны. В воздухе пахнет озоном и магией, как после грозы. Где-то во внутренних дворах слышатся смех и звуки заклинаний.

Там — жизнь. Там — они. Избранные.

А я тащу книги в гору по скользкой брусчатке и чувствую, как намокают рукава.