Книга Песня для Девы-Осени, страница 62 – Елена Абрамкина

Молча слушал Микита, ни вздохом, ни кивком не прерывал, даже по воде ногами шлепать перестал, а как закончил Гришук душу изливать, вздохнул да тут же подмигнул ему ободряюще:

— А я-то гадал, отчего тебя Матушка-земля приласкала да защитой своей одарила! Оказалось, не простой ты парень, а зять ее, да самый долгожданный!

Гришуку после рассказа и говорить уж не хочется, пусто на душе, одиноко: тоску щемящую вроде выгнал, да нового светлого ничего не запустил, оттого и стоит она, как изба брошенная.

— Долгожданный али нет, а уж век ее благодарить буду, – ответил Гришук.

— Оно и правильно, – согласился Микита, – Матушка всегда заступится, никого напрасно в обиду не даст. Ну, теперь мою историю послушай, коли охота есть.

Тряхнул Гришук головой, мысли тоскливые разогнал.

— Рассказывай, раз условились.

Огляделся Микита по сторонам, подсел поближе к Гришуку.

— Не шибко-то моя история веселей твоей, ну да слушай. Лет двадцать тому назад пришел с соседнего села Демьян с молодой женой, мельницу поставил, мне, как водится у них, петуха черного притопил, и стали жить тихонько. Я первое время пугать его пытался да стращать – как без этого, чужой человек в мой дом хозяйничать пришел, надо его понять. Но Демьян не горячился: то животиной черной откупится, то первым зерном за все благодарит. Понравился он мне, думаю, пусть живет, мужик вроде хороший, и жена у него была кроткая да ласковая, хотя за ведьму в городе слыла. В общем, жили мы с ними душа в душу, а через несколько лет родилась у них Дуняша. Непросто рождалась-то: долго мать мучилась, а как разродилась, так девчонка-то уже синяя вся, не шевелится. Ну повитуха ее потормошила, видит – мертвый ребенок, взяла ее в реку бросила да и сказала, мол, первый ребенок водяному. А девчонка в воду студеную попала, завозилась, брыкаться принялась, мать как увидела, чуть за ней не кинулась, Демьян с повитухой еле удержали. А я девчонку подхватил да и вынес им на берег: нате, говорю, на кой ляд мне младенец, одна морока. С тех пор пошла у нас дружба крепкая. И Дуняша, как подросла, стала долго на берегу просиживать, любопытным была ребенком, я ей всякого и рассказывал, да старался больше про людей, почто ребенка попусту царством подводным искушать? А она у меня все про реки и озера выпытывала.

Улыбнулся Микита печально да на Гришука глянул глазами светлыми.

— Знаешь, гусляр, всем детям в окрестностях одинаковые сказки сказывают, только есть такие дети, кто из сказок этих берет не то, что прочие. Ну да мне ли тебе рассказывать: сам из бабкиных сказок одну-единственную и запомнил да в сердце носишь. Так вот и Дуняша такой была, не как все дети, покуда мать не померла от чахотки. А как совсем-то расцвела, стали за ней парни толпами ходить, а она на них не смотрит, все со мной на берегу сидит. Я ей говорю, иди, мол, по тебя пришли, а она только смеется да отфыркивается, не любы они ей. Ну да я ее сильно-то и не гнал: сперва просто привык, а потом понял, что трудно будет в глаза ей глядеть, как невестою станет. Ну да, думал, дороги у нас разные, разойтись должны. Стал реже на берегу появляться, делами срочными разговоры долгие обрывать – обиделась Дуняша смерть как! А тут купец молодой из соседнего города на ярмарку приехал. И все, пропала Дуня: на бережок не выходит, домой к ночи возвращается, про меня и вовсе не вспоминает. Я у Демьяна спрашивать, а тот говорит: с парнем гуляет, сватов, мол, ждем со дня на день.