Книга Ведьмина роща, страница 29 – Елена Абрамкина

— Сама себя мучаешь, Глаша, и мне достается. Я ведь испугался, что и правда в реку бросишься, потому и схватил тебя. А ты меня еще пуще пугать принялась. Или правда плохо стало?

Глаша глаза опустила, не отвечает. И сама уже не знает, в самом деле плохо ей стало со страху или прикидывалась. Видит, что испугался за нее Глеб. Не стал бы он так переживать, если бы на спор за ней ухаживал. Видно, и правда дорога она ему.

А тот сидит, пульс ей на запястье щупает. Пощупал, головой покачал, осторожно руку ее отпустил и в сумочку свою полез.

— Ох, Глаша. Я тебе валерианы принес, да теперь не знаю, кому из нас она больше сейчас нужна. На вот, тебе одну и мне. – Достал из сумки стандарт таблеток, одну сам проглотил, а вторую ей протянул.

Приняла Глаша таблетку, в рот засунула, а глаза поднять все стыдится. И бежать хочется прочь, да сердце глупое отодвинуться не дает. И огрызнулась бы, голову вскинула, косой махнула, но чувствует, что нельзя так. Сидит и сама не знает, как дальше быть. А Глеб таблетки убрал и флягу ей протянул.

— Ты в колхоз к бабке собралась?

Глаша кивнула, воды родниковой глотнула, и как-то сразу легче на душе стало. А все равно стыдно.

— Так бы и сказала, я б тебя проводил. Подняться сможешь? – Глеб руку ей подал, помог на ноги подняться.

Стоит Глаша, сама не поймет, отчего шатается. Уже и в колхоз не хочется, и к дядьке – здесь хорошо, с Глебом.

— Крепко ж я тебя напугал, прости. – Глеб ее под локоть придерживает, отпустить боится. – Давай лучше до дядьки доведу? До колхоза больно далеко.

Глаша головой качает, домой не хочет.

— Не ждут меня у дядьки, Сашка им скажет, что я в колхоз ушла через рощу. А сам велел к Хожему идти, прощения просить. Никто следом не пойдет.

И опять муторно ей стало. А Глеб, наоборот, будто обрадовался, приобнял ее осторожно, в волосы уткнулся и стоит. А у самого сердце часто-часто стучит, Глаша даже испугалась за него. Отстранилась, в глаза ему заглянула. А глаза черные-черные, кажется, ночь и та светлее, и лицо совсем нерадостное. Стоит, ее к себе прижимает да в сторону рощи смотрит. Жутко стало Глаше от этого взгляда. Жутко и холодно. Выпутаться захотелось из объятий, вырваться, убежать прочь. Только некуда ей бежать. Никто ведьму от Хожего защищать не станет. Да и догонит он, если захочет. А Глеб черноту сморгнул, к ней наклонился и улыбнулся ласково:

— Холодно тебе, дрожишь вся? Или валериана еще не подействовала?

И так снова хорошо сделалось от его взгляда и голоса ласкового, что Глаша сама к нему крепче прижалась:

— Пойдем на тот берег? Может, потихоньку и до колхоза дойдем.

Усмехнулся Глеб, головой качнул:

— Не боишься ночью через Ведьмину рощу ходить?

А Глаша совсем разомлела, точно пьяная, даже весело стало:

— А чего мне бояться, если я с Хожим иду? Он обещал, что не обидит, что беречь будет пуще всего на свете. Или передумал с такой дурной связываться?

Рассмеялся Глеб, по голове ее потрепал и к мосту потянул.

— Хожий, Глаша, от своего не отступается, коли уж выбрал. Какая б ни была, беречь будет.

Кольнуло у Глаши сердечко, неспокойно вдруг стало, да отмахнулась она, отругала сердце свое глупое, мол, само не знает, чего хочет, и пошла следом. Идет по мосту, доски считает, а Глеб ее не торопит, только за руку и за талию крепко держит. Глянула Глаша в реку, а там луна такая полная да желтая плавает, точно сыра головка, и они с Глебом прямо под луной этой идут, только на Глебе блики яркие, никак рассмотреть не дают. Пригляделась Глаша к отражению, видит – а у него по рукам узоры светящиеся идут. Вздрогнула, споткнулась, но Глеб крепко держит и шепчет: