Книга Ведьмина роща, страница 30 – Елена Абрамкина

— Не гляди в воду, Глаша. Там рябь идет, голова закружится.

Глаша голову опустила, на руки его глянула, а там и правда узоры светятся. Чуть не закричала, но сдержалась, вцепилась крепче в Глеба и вперед пошла. На тот берег перешли, Глеб ее отпустил, а дальше не идет, точно ждет чего. Глаше страшно так, что ноги подгибаются, хоть головой и понимает, что глупость это все, просто рисунки.

— Ты зачем руки разрисовал? Народ пугать? – И пытается с усмешкой спросить, а у самой голос дрожит.

— Народ пугать, верно, – улыбается Глеб. – И тебя опять напугал?

Глаша тоже улыбается, а губы все подрагивают, сама пятится тихонечко к лесу.

— Знаю, жутковато смотрятся. Я и сам себя в бане пугаюсь, – смеется Глеб. И все за Глашей наблюдает, ближе подходит. – Да ничего не поделаешь, считают местные, что у Хожего рисунки светящиеся по всему телу, вот и приходится на час раньше вставать, краситься, точно девушке. Я тут уже скоро вторую профессию получу: мастер татуировок. Вот выгонит меня отец твой из меда, пойду рисунками на хлеб зарабатывать.

А Глаша все пятится. И рада бы не бояться, да рисунки точь-в-точь как у Хожего из сна.

— А рисунок сам придумал?

Глеб уже без улыбки на нее смотрит, за руку осторожно придерживает. Наверное, больно бледная стала.

— Ты у отца учебник по лекарственным травам видела?

Кивает Глаша, а сама чувствует: спиной в дерево уперлась, дальше отступать некуда. И вспомнила вдруг: и в самом деле есть у отца учебник по травам, по которому он и ее учил. Обложка у учебника светлая, а по левому краю сверху вниз как раз такой узор идет.

— Узнала узор? Мне отец твой учебник этот на лето оставил, чтобы я отмечал, что здесь растет.

Узнала. Отлегло от сердца, опустилась Глаша на траву, сидит, отдышаться никак не может.

— Ты на какого врача учишься?

— На терапевта. – Глеб сел рядом. – Да только это я, кажется, поторопился. С тобой надо на невролога или психиатра учиться.

Рассмеялась Глаша, и снова хорошо и легко стало, как прежде. Еще Глеб обнял, к себе прижал. Так бы и сидела тут до утра, если б от реки холодом не потянуло.

— Давай костер разведем? – осторожно отстранил ее Глеб и начал палки, водой принесенные, ближе подгребать.

А Глашу в рощу тянет, точно на веревке кто тащит. Поднялась она и шагнула к деревьям.

— Давай лучше в лес? Там ветра нет.

Остановился Глеб, к себе ее развернул, в глаза вглядывается да серьезно так спрашивает:

— И зачем тебе ночью в рощу, Глаша? Темно там, тени да шорохи всякие.

Смотрит Глаша через плечо его за реку, и чудится ей, словно скалятся на нее злобно окна домов, а злее всех – ведьмина мазанка. Смотрит подслеповатым окошком и точно шепчет недоброе что-то.

— Пусть тени да шорохи, зато людей нет! – отвечает Глаша, а сама все смотрит на мазанку и лист смородинный, невесть откуда взявшийся, в кулаке сжимает.

Встал Глеб перед ней, от реки заслоняет.

— Глашут, сердечко свое побереги. Оно от узоров моих едва не выскочило, а в лесу от каждого шороха замирать будет. Чем мне его лечить потом? В местной больнице всех лекарств – от похмелья да от поноса. Пойдем назад.

Ветер сильнее дует, водой из реки брызгает, гонит с севера тучи, черные, как глаза у Глеба. А Глашу еще сильнее в рощу манит: кажется, ждет ее там кто-то… Отошла опять к дереву, прислонилась к нему, рукой гладит и головой качает: