Книга Ведьмина роща, страница 33 – Елена Абрамкина

— Волшебство какое, Глеб! – выдохнула она наконец и к ближайшему дереву побежала. Встала, пальцем узор обводит осторожно, стереть боится, а он будто теплый. – Чудак ты! Да кто же такой красоты испугаться может?

А Глеб далеко ее не отпускает, на каждом шагу подхватить готов.

— Почитай вся деревня! Да так боится, что и нашатырь не поможет.

— Второй раз за сегодня в роще оказываюсь и второй раз думаю, какой красоты себя люди лишают из-за сказок этих! – улыбается Глаша, от дерева к дереву переходит да узоры гладит.

А Глеб за ней точно тень следует.

— Пойдем костер разводить, замерзла же.

Отмахнулась Глаша, от деревьев глаз оторвать не может.

— Ну так разводи пока, уж здесь-то я не заблужусь, столько света кругом!

Постоял Глеб, посмотрел, как ласкаются узоры к рукам ее, и отправился к костровищу. Костер разводит, а сам нет-нет да голову поднимет посмотреть, где она. А Глаша всю поляну обошла, последнее дерево обняла и улыбается, только что не мурлычет от удоволь-ствия.

— Не думал я, что тебе так полянка моя понравится, – усмехнулся Глеб, когда Глаша к костру подошла. – Знал бы, сильнее бы разрисовал.

— И не нужно сильнее – так красиво! – шепчет Глаша и руки к костру протягивает. – Только откуда ты столько краски взял?

Глеб ухмыльнулся да в сторону кивнул:

— Из города привез, откуда же еще. Здесь таких магазинов нет.

Прищурилась Глаша, глядит на него, склонив голову:

— А ты никак знал, что тебя здесь Хожим назовут?

— Знал. И готовился, – кивнул Глеб, а сам к костру наклонился, дунул, шепнул что-то, и затрещали сучья да хвоя. – А то бы тоже на каждом шагу за сердце хватался.

— И откуда же ты знал? – Сильнее сощурилась Глаша, уж не улыбается.

Глеб от костра голову поднял, стоит на коленях и смотрит на нее:

— Дед у меня – этнограф. Все сказки края нашего знает. Я как сказал ему, куда на практику еду, он мне целый ворох записей своих принес. Всю весну с ним сидели, байки местные разбирали – каждую мелочь, каждую повадку да обычай Хожего изучили. Ко всему я подготовился, казалось.

— Ко всему подготовился? Роль выучил? Как в театре, значит? – прошептала Глаша, а у самой по сердцу точно наждаком провели, так и саднит.

— Да какой уж тут театр, – вздохнул Глеб, а с колен не встает. – В театре, Глаша, ведьма синеглазая сердце у Хожего не крадет. Я ведь и подумать не мог, что тебя тут встречу.

А Глаше горько так, обидно, и слушать ничего не хочется. Вскочила бы да убежала, только сил совсем нет. Уткнулась себе в колени, в комок сжалась и заплакала.

— Ничего я у тебя не крала! Только поверила, глупая, театру твоему!

— Никакой это не театр! И я тебе поверил, Глаша. Скажешь, шутки это были, что роща и Хожий твои? – Глеб так и не двигался с места. – Ведь твои же, Глаша! Не веришь?

Головой мотает Глаша, а сама все слезы унять не может. И рада бы Глебу поверить, да сердце все саднит.

— Ну чем мне боль твою унять, милая моя? Не хотел я обижать тебя да мучить так. Я ж о сказках только говорил, а не о нас с тобой. Не играю я тобой, Глашенька, это ты сердце мое хочешь – приголубишь, а хочешь – бросишь прочь.

А у Глаши мир точно рушится: так сладко, так хорошо с Глебом, и самой поверить страшно, что он это все придумал да играет ей. Кажется, если поверит окончательно, так сердце вовсе разорвется. И зачем только поддалась и позволила приласкать себя?!