Книга Ведьмина роща, страница 36 – Елена Абрамкина

Глеб стоял спиной к тропинке, наклонив голову и скрестив руки на груди. Услышав шаги, он обернулся, протянул к ней испещренные призрачными узорами ладони, засветились в темноте тем же призрачным светом черные глаза. Последний раз испуганно дернулось сердечко. Последний раз отмахнулась от него Глаша.

Прижали ее к груди руки любимые, только холодно от них, точно от реки. Прильнула она сильнее, пытаясь согреться, только нет тепла. Стоит Глеб, к себе ее прижимает, а сам холодный весь, и сердце у него не стучит. Поняла Глаша, что к смерти своей в руки пришла, ей бы вырваться и бежать прочь, но крепка хватка у Хожего. Ей бы в глаза его заглянуть, крикнуть, что не его она, да глаза открыть не может.

Из последних сил оттолкнулась Глаша от холодной груди и проснулась.

Села на куче веток и хвои, отдышаться пытается да по сторонам глядит. А сердечко так и бьется, точно пташка испуганная. Сидит она в шалаше, рядом костер горит, сумка Глеба лежит, только самого его нигде нет. И позвала бы его Глаша, да страшно, все сон ее не отпустит. Вылезла Глаша из своего убежища, к костру присела. Руки озябшие греет, на деревья, узорами украшенные, посматривает. А узоры вовсе не призрачные, теплого такого зеленого цвета, и тянутся по ним листья, цветы да ягоды.

— Ты чего проснулась? Разбудил тебя шорохом? – откуда-то из-за спины спросил Глеб.

Глаша так и подпрыгнула, едва в костер не угодила. Вскочила, смотрит на него пристально и пятится к краю поляны.

— Приснилось что, Глашут? – Глеб в один шаг оказался рядом и прижал ее к себе.

Теплый, даже горячий, одежда от костра нагрелась. И сердце беспокойно так бьется. Прижалась к нему Глаша сильно-сильно, слушает, греется, слезы украдкой утирает.

— Это сон, Глаша. Просто сон. День у тебя был беспокойный, вот и снится теперь бог знает что.

Кивает Глаша, улыбается, да только спать ложиться отказывается.

— Ну раз сон не идет, давай завтракать, – поцеловав ее в волосы, шепнул Глеб. – Я картошки напек и земляники набрал горсть. Для тебя специально раньше срока поспела.

Глеб с улыбкой смотрел, как Глаша перебинтованной рукой повязывает голубой лентой надломленный сучок. Закончив «перевязку», Глаша обернулась и ответила на его улыбку. Глеб осторожно откинул с ее лица растрепанные ветром черные пряди.

— Теперь ты дорогу знаешь, сможешь и без меня сюда приходить, если устанешь от людей.

Глаша невольно вздрогнула, вспоминая ночной кошмар, и мотнула головой:

— В чужой дом без хозяина нельзя ходить.

— А ты не в чужой ходи, – улыбнулся Глеб. – Это теперь твоя роща, вон ты и вход в нее своей лентой пометила. А не хочешь одна, вместе будем ходить. Я люблю здесь отдыхать после того, как весь день с больными намаешься. Пойдем, нас в деревне ждут.

Глаша удивленно разглядывала мокрые окрестности: то здесь, то там виднелись небольшие лужи, бревна моста так напитались влагой, словно река всю ночь стирала их, а наутро забыла отжать да так и бросила обратно. Это не роса, она так густо все водой не пропитывает. Глаша оглянулась на рощу: на траве и березах поблескивали крохотные капельки, но тропинка, по которой они вышли, была сухой.