Книга Ведьмина роща, страница 35 – Елена Абрамкина

Застонал Глеб, рядом на землю повалился, руками глаза закрыл:

— Ох, Глаша… Ты меня до могилы доведешь.

— Так Хожий вроде бессмертный? – улыбнулась Глаша, чуть-чуть от смеха еще вздрагивая.

— Да с такой ведьмой талантливой никакое бессмертие не спасет, – усмехнулся Глеб, а сам дышит тяжело так.

Страшно стало Глаше, на колени над Глебом встала да ваткой с нашатырем у лица его водит. Тот отдышался, руки от глаз убрал, смотрит на нее, улыбается:

— Так ты, выходит, латынь знаешь?

Кивает Глаша да все в глаза ему вглядывается. Сел Глеб, покачал головой:

— Что ж ты со мною делаешь, Глаша? Мне скоро самому психиатр нужен будет.

Глаша в плечо ему уткнулась, сама не знает, то ли смеется, то ли плачет. Обнял ее Глеб, в волосы поцеловал и прошептал:

— А как и правда Хожий я? А ты со мной такие шутки шутишь.

Глаша только плечами пожала:

— А как и правда ведьма я?

Рассмеялся Глеб, прижал ее к себе крепче:

— Да уж, в самом деле, тут не тебе, а мне бояться следует. – Поцеловал в макушку, за руку взял. – Давай ладонь твою обработаем, ведьма ты моя синеглазая. А то ритуал-то ты совершила, а грязь из раны мы не вымыли.

Подняла Глаша голову, смотрит на него удивленно:

— Какой ритуал?

— Как какой? – Глеб сумку свою опять расстегнул, достал бутылек, вату и бинт. – Кровавый. С рощей себя связала, как настоящая ведьма.

Испугалась бы Глаша, да сил уж нет. Опустилась на землю возле бревна, вздохнула тяжело, глаза прикрыла.

— Ты опять пугать меня вздумал? Никакой я ритуал не совершала, а вот глупостей наделала и наговорила сегодня больше, чем за весь предыдущий год.

Улыбнулся Глеб, на руки ее поднял и в шалаш перенес.

— Устала ты сегодня, Глашенька, отдохни, здесь тепло и людей нет. Только руку дай, я пока рану обработаю.

Улыбнулась Глаша и уснула сладко, точно на перине пуховой, а не на ветках да хвое.

Глаша шла по мосту и старалась не смотреть в воду. Потому что по ней змеилась сверкающая рябь, от которой кружилась голова, а перила давно сгнили. И потому, что снизу, из-под ряби, из темной, точно глаза Хожего, холодной воды, к ней тянули призрачные руки мертвецы.

«Не смотри в реку», – говорил ей в прошлый раз Глеб, и Глаша старалась не смотреть, хотя полупрозрачные руки, которые высовывались из воды и дрожали на ветру, точно тростник, невольно притягивали взгляд. Глаша перешагнула последнюю доску и выдохнула. Впереди ждала роща, и там люди – ни живые, ни мертвые – ее уже не достанут. Там ее ждет Глеб.

Роща тоже светилась зеленоватым призрачным светом, но Глашу это не пугало. Роща – дом, их с Глебом дом, в который без их дозволения никто проникнуть не сможет. А светится она от узоров, которые нарисовал Глеб и которых так боятся местные. Которые так похожи на руки мертвецов в реке – призрачные и холодные…

Глаша остановилась, обводя пальцем ближайший узор. И в самом деле холодный. Странно, в прошлый раз узоры были теплыми и ласковыми, а сейчас вдруг холодные и колючие, точно осколки льда.

Сердечко предупреждающе заныло, заметалось испуганно, но Глаша отмахнулась и, глубоко вдохнув, шагнула в рощу. Это дом, а дома уютно, тепло и безопасно. Роща обступила резко и глухо, точно кто запер дверь, отрезая от мира. На тропинке лежал густой, набухший сыростью туман, и ноги быстро сковывала леденящая влага. Долгой и мучительной показалась Глаше дорога к поляне, каждый шаг сердце порывалось выскочить и бежать назад, к солнцу и жизни. Но там, за ручьем и кольцом деревьев, ее ждал Глеб, и Глаша шла, с трудом разрывая ногами паутину тумана. Ручей тоже светился, но призрачных рук к ней не протягивал. А сердечко точно криком надрывалось. Но Глаша уже видела сквозь деревья костер на поляне. Ей нужно было туда, к Глебу. Она перешагнула ручей, и сердце, устав кричать, то ли успокоилось, то ли вовсе замерло.