Онлайн книга «Ведьмина роща»
|
— Никак вообще? Глаша развела руками, поднялась и ушла к себе. Хотелось ей собраться с мыслями, понять и подумать над происходящим, но не дали. — Глашута, золотко, открой окошко! – послышался за шторой тихий голос. Глаша дернула занавеску и увидела растрепанного и запыхавшегося пастуха. В пегой бороде запутались трава и цветы, а по морщинистому лицу катился пот. — Меня Варвара к тебе не пустила, да и сейчас вон погонит. – Старик напряженно оглянулся, приник к окну и заговорил быстрее: – А у меня беда стряслась! Коровы за реку ушли и точнехонько возле рощи твоей стали. Я уж и звал их, и на рожке им играл – стоят, окаянные. Евграф на том берегу раков ловил, подсобить мне пытался, так они его чуть на рога не подняли. Смилуйся над стариком, приведи коровок на наш берег. — Ах ты прохвост старый! – послышался со стороны двора крик Варвары. – Сказала ж тебе, не принимает сегодня знахарка! Так он в окно полез! Дед Василий пригнул голову и спрятался за ставню: — Так я ведь для общего блага-то. Там ведь и твоя Бурка ушла, и Зорюшка… Они еще препирались, но Глаша не стала слушать, накинула куртку и выскочила из дома. Тетка Варвара охаживала пастуха полотенцем, бранясь на чем свет стоит, тот вился, точно уж, уворачиваясь от ее ударов, оправдывался и нетерпеливо поглядывал в сторону крыльца. — Ишь, выскочила! – затыкая полотенце за пояс, проворчала тетка Варвара. – А кому со двора уходить дядька запретил? Глаша уперла руки в бока и сердито посмотрела на тетку: — Если бы захотел кто другой на тот берег перейти, стала бы я запрет нарушать? Вот верну Буру и Зорьку домой, а там пусть выпорет, если рука поднимется. — Знаешь ведь, что никто на тебя руку не поднимет. – Варвара вздохнула и, жалостливо сдвинув брови, посмотрела на Глашу. – А как поскользнешься на мосту? Хоть Глеба дождись. Но Глаша только рукой махнула и повернулась к деду Василию: — Где коровы-то? Тот опасливо покосился на Варвару и, пятясь и спотыкаясь о клумбу, заспешил к калитке. Улица протолкалась между приземистыми домиками, вылилась на широкий луг, и Глаша едва сдержалась, чтобы не раскинуть руки да не взмахнуть ими, точно птица. После хоть и немаленького, но все же замкнутого двора Яхонтовых да наполненного людьми и их бедами утра луг казался бесконечным и напоенным воздухом. Он вальяжно скатывался к реке, плавно сливаясь с ней и выползая на противоположный, ощетинившийся рощей берег. Другой его край размывался дорожной пылью и перетекал в улицу, которая терялась в низких кучевых облаках на грани видимости. Глаша чуть воздухом не поперхнулась, когда эта бесконечность бросилась ей в лицо, обдавая влажной свежестью и оседая на губах сладковатой пыльцой. — Хорошо на лугу? – усмехнулся пастух, глянув на ее счастливое лицо. — Хорошо! – с восторгом выдохнула Глаша. – Привольно! — Хорошо. Привольно, – эхом повторил дядька Василий. – А тебя заперли во дворе да не пускают на волю. Подыши хоть сейчас немножко, воздух-то – он вон какой нонеча, сладкий, смачный! Глаша дышала, закрыв глаза и повернувшись лицом к реке. И что-то теплое и сильное разливалось по груди, наполняло сердце и струилось по рукам, остывая на кончиках пальцев легким покалыванием. И так сладко и радостно становилось, что и вовсе не хотелось открывать глаза и двигаться. |