Книга Лавка «Любовные снадобья», страница 101 – Татьяна Ма

Лиза обернулась, щелкнула пальцами, и дверь захлопнулась.

— Не суй свой длинный нос в мой дом, мымриня. Может, меня ты и арестовала, а лавка тебе все равно не достанется, – усмехнулась Лиза и пошла вслед за смущенными стражниками.

Когда они удалились, а Бьюти убежала домой сообщить родителям ужасную новость, мэмриня, не скрывая торжества, взглянула на сына, но натолкнулась на его осуждающий взгляд.

— И что тебе это даст? – спросил Дамми.

— Нечего всяким пришлым ведьмам делать в Сансторме.

— Я тебе так скажу, мамуля, делай что хочешь, а с Лиззи обвинения снимай, иначе я сам созову городскую Советню и расскажу всем, кто на самом деле поджог город!

— И кто же, по-твоему, это сделал?

— Ты!

— Обвиняешь собственную мать! – Взвилась мэриня.

— Знаю, мам, ты всю жизнь меня недоумком считала. Я, конечно, парень не философского ума-склада, но и не дурак, да и люди кругом не дураки. – Бросив на мать красноречивый взгляд, Дамми заспешил вдоль по улице.

— Ты куда? – крикнула ошарашенная мэриня.

— К Файергардам.

— Это еще зачем?

— У них доказательств побольше моего будет о твоей вине, а вместе с моими – не избежать тебе ссылки в заводные дали!

— Я же твоя мать, ты не посмеешь! – побежала за сыном мэриня.

— Забери свое постановление, заставь отца опровержение подписать, освободи Лиззи – и заживем как прежде.

— Никак ведьма тебя зельем своим ополоумела, на родную мать рот разевать смеешь. Ну я вам покажу! Я вам всем покажу! – ругалась мэриня.

— Мам, я не шучу. Не обернешь ситуацию вспять, сама будешь перед Советней отвечать!

Дамми свернул в ближайший проулок, а мэриня долго еще стояла, опешившая, удивленная, оскорбленно дрожащая, посреди улицы. Рядом с ней на тротуаре вальяжно расселась рыжая кошка и мяукала так противно, что у мымрини вдобавок ко всем злоключениям случилась мигрень, и она упала в обморок.

Лизу разместили в круглой башне двухэтажного здания, похожего на крепость. Оно располагалось на окраине города, в той ее части, куда Лизина нога еще не ступала. Из узкого окна Лизиной комнатки виднелись очертания густого старого леса с толстоствольными дубами.

Стража, приведшая Лизу в башню, была до беспредела вежлива. Один из сопровождавших Лизу поклонился, выбежал, а, вернувшись, раскинул на полу ковер, второй принес теплое одеяло.

— Ночью здесь холодно, – виновато объяснил стражник, – ветер свищет.

Лиза огляделась по сторонам. На стенах мерно попыхивали самые обыкновенные факелы. Рядом с ними красовались миниатюры, кажется, с пейзажами Сансторма. Кровать была широкая, с пуховой периной и горой подушек. В углу примостился комод, а у стены стоял стол, удобный стул с мягкой обивкой и небольшой книжный шкаф. Не тюрьма, а какая-то комната отдыха! Лизе здесь даже понравилось. Правда, дверь стражники заперли, а минут через пять колдовница ощутила, как в окно заглянул ветер и лизнул ее холодным языком.

Укутавшись в плед, Лиза встала у книжного шкафа и начала выбирать, с какой бы книжкой скоротать остаток вечера. Спасть пока не хотелось. Здесь был сборник стихов Есени Сергеня, поэмы леди Ронбай, «Песнь о двадцати деревнях» Дикки Чарля, «Смирение и доверчивость» Остина Джея, а так же «Матросов сын» Пушини Александрова, какого-то заводного таланта, если верить предисловию. Названия показались Лизе знакомыми, хотя откуда бы ей знать местных писателей и поэтов?