Книга Котенок, страница 23 – Владарг Дельсат

— А теперь у меня есть ты, и я… я не хочу жить без тебя, — признаётся мне Машка.

— Я не буду жить без тебя, — обещаю я ей.

Потому что это действительно так. Я просто знаю, что мы теперь вместе до самого конца. Мы сестрёнки. Навсегда-навсегда. И ничто этого не изменит. Может быть, нас даже похоронят вместе, тогда мы и после смерти не расстанемся. После, получается, очень скорой смерти. Только немного подождать, — так, да?

Я пока выбрасываю из головы выясненное мной. Понятие «всё куплено» мне знакомо, после того как «мама» меня убила руками медсестры в хосписе. Мне всё ясно: попробую что-то вякнуть — и исчезну, а Машка останется одна. Так что пусть, тем более что девочки мне всё очень хорошо объяснили. Вот я и принимаюсь улыбаться всем, стараясь не думать о смерти, да и не страшит она меня. Это точно не будет «до срока», потому что не от меня зависит, а от убийц.

Так проходят две недели, в конце которых мне снимают гипс. Руке ещё больно, да и не двигается она, но Маша помогает мне разрабатывать пальцы, массирует их, отчего рука восстанавливается даже быстрее, чем я ожидаю. Улыбчивая Машка не даёт расстраиваться, а сердце себя никак не проявляет. То есть боли нет, хотя уже несколько раз должна была быть.

Я замечаю, что сестрёнка начала как-то быстро утомляться, почти как я. Поначалу я думаю, что это из-за того, что она хочет меня поддержать, но потом замечаю бледность, всё чаще укладывая её рядом. Скоро нас увезут отсюда, потому что наш отдых заканчивается. Это жалко, конечно, но мы с этим всё равно ничего сделать не можем, поэтому нечего и думать.

Вот и приходит срок отправляться обратно. Мне даже интересно, как именно будут нас везти — поездом, получается? Но спрашивать я не спешу, чтобы не портить себе сюрприз. В конце концов, какая разница? У меня сестрёнка есть, а ещё Варя, Таня, Вика и куча девчонок и мальчиков. Мы держимся вместе, несмотря на разницу в возрасте, правда, я понимаю почему. Ведь каждый день для кого-то может быть последним. Но я благодарна этим экспериментаторам за то, что у нас есть эти дни, позволяющие мне почувствовать тепло и не заставляющие думать, как выжить.

— Автобус подан, — сообщает нам Марьиванна, появившись в столовой, где мы доедаем завтрак. — Туалет в автобусе есть, — дополняет она. — Маша, о Кате позаботься!

— Хорошо, Марьиванна! — кивает ей сестрёнка.

Я знаю, что значит «позаботься», — надо влезать в подгузник; туалет, конечно, есть, но не для меня. Еще неизвестно, как я в автобус попаду. Впрочем, как-то попаду, наверное, чего об этом думать-то? Надо вот по-быстрому доесть кашу и унестись переодеваться. А потом уже в автобус… Значит, нужно будет сидеть, зато хотя бы обниматься нам никто не запретит. Вот и хорошо.

Я уже сама управляюсь с коляской, поэтому Маша не устаёт ещё сильнее, что позволяет нам быстро достичь спальни. Не то чтобы я смущалась переодеваться перед всеми, но подгузники в спальне же остались, поэтому всё равно туда надо. Также я замечаю, что Вика ещё бледнее стала, как привидение прямо. Наверное, это что-то значит…

— Давай на прощанье берёзку обнимем, — неожиданно даже для себя предлагаю я Машке.

— Ладно, — улыбается она. — Что с тобой делать, пошли.

Натянув что положено куда положено, мы выезжаем в суету сборов. При этом Машка предупреждает Марьиванну о том, что мы с лесом попрощаться едем, на что та просто кивает. Увидев в её глазах равнодушие, я чувствую: она просто притворяется, ни разу она не добрая и отлично знает судьбу каждой из нас. Что же, я и не ожидала чудес. Хорошо, что я не ошиблась.