Книга Увидимся в другой жизни, страница 34 – Катриона Силви

— Мы приедем, когда маленькая сорока чуть освоится.

Это прозвище Санти использует во время разговоров с матерью, чтобы не усугубить паранойю дочери.

Мать Санти ничего не отвечает, но ему и так понятно – она думает, что его маленькая сорока никогда не освоится. Она будет до крови биться об решетки той клетки, которую он выстроил для ее же безопасности.

* * *

Вернувшись домой из «Кентавра», Санти кладет ключи на кухонный стол. Фелисетт подпрыгивает и трется о его руку.

— Тора? – зовет он дочь с лестницы.

В доме царит неестественная тишина. Он стучит в дверь Торы.

— Я вхожу, – предупреждает Санти и открывает ее.

В комнате привычный беспорядок: флейта Пана из стаканов с водой на подоконнике, вязаный квадрат брошен на кровать. Он смотрит в ванной – никого, потом в их с Элоизой комнате, хотя и не надеется найти там Тору. Санти всегда прислушивается к посланиям мира – и сейчас мир говорит ему, что случилась катастрофа. Санти решает позвонить в полицию.

Затем он слышит какой-то шум с потолка.

Он открывает дверь на чердак. Тора втянула лестницу наверх – как преступник, пытаясь обезопасить свое логово. Он спускает лестницу и торопливо поднимается по скрипящим ступеням. Санти напуган, – возможно, Тора поранилась. Как он мог провалить самую важную миссию своей жизни?!

Нет, Тора не ранена. Она сидит по-турецки рядом с детской кроваткой, которую Элоиза так и не выбросила и никому не отдала. Пальцы Торы скользят между прутьями, словно она играет с воображаемым ребенком.

— Вы хотели своих детей.

Он надеялся, что она никогда не произнесет этих слов. Тора выплевывает их, как комок спутанных травинок.

Санти должен сказать: «Ты наш ребенок. Мы всегда хотели только тебя». Но сейчас он уже знает ее лучше – и знает, когда слова сочувствия достигнут цели, а когда Тора со всей силы швырнет их ему в самое сердце.

— Да, мы пытались, – говорит он. – Но этому не суждено было случиться.

— Не суждено? – Тора кривит губы. – Мне многое было суждено. Мои родители должны были заботиться обо мне. Я должна была хорошо учиться в школе, поступить в университет, учить физику и биологию и стать астронавтом.

Санти вздрагивает. Тора не замечает, куда приходится ее удар.

— Но ничего этого не случилось. И ты с Элоизой не смог завести своих детей, вместо этого вы получили меня. – Она яростно качает головой, натягивает рукава на запястья. – Никто из нас не выбирал. Разница только в том, что ты стараешься придать всему смысл. Типа так хотел Бог. А на самом деле мы просто влипли во все это.

У Санти не остается тезисов и рациональных доводов, которые он может спокойно привести. Он не в силах сознаться, насколько близко Тора подобралась к его тайному страху – что он худший из лжецов, называющий судьбой все то, что ленится взять в свои руки.

Глухой стук в окно чердака. Санти подпрыгивает в ужасе: кулак Бога. Тора уже у окна осторожно высматривает тень с крыльями.

— Ох! – Она тихо выдыхает.

Тору не узнать – смерть птицы превратила ее в другого человека. Она проскакивает мимо Санти и слетает вниз с такой скоростью, что, наверное, обожгла руки о лестницу.

Он спешит за ней вниз и потом в сад.

— Нашла ее? – спрашивает Санти, подходя к дочери, словно она и есть птица: упавшая, полуживая.

Тора раскрывает руки. Он видит ярко-зеленого дикого волнистого попугая, из тех, что наводнили город. Птичка лежит недвижно, как статуэтка, крылья сложены, глаза закрыты.