Книга Увидимся в другой жизни, страница 35 – Катриона Силви

— Как жаль! – произносит Санти.

— Она не мертвая! – яростно говорит Тора.

Она мягко дует на птичку, ерошит ей перышки. Та дергается, открывает и закрывает глаза.

Санти чувствует прилив надежды, пьянящей, как вино.

— Занесем ее в дом. Нужно ее согреть.

Они ставят коробку с мягкой подкладкой в кабинет Элоизы и закрывают дверь, чтобы туда не забралась Фелисетт. Санти показывает Торе, как поить птичку из пипетки. Он следит, как Тора гладит попугаю перья пальцами – обычно они или под рукавами, или сложены в кулак. Он никогда не видел ее такой тихой, такой сосредоточенной.

Проходят дни, а попугай не умирает. Санти больше не ищет Тору в ее комнате. Когда он возвращается домой, то сразу идет в кабинет, и она неизменно там – склоняется над коробкой, кормит птичку или смотрит, как та спит. Иногда она так увлечена, что Санти застает мгновения настоящей Торы. Он хранит эти впечатления о мягкой любознательной девочке как драгоценность. Он испытывает благоговение оттого, что человек настолько сердитый и замкнутый, как его дочь, может с такой нежностью заботиться о беспомощном создании. Он видит, как Тора заботится о себе, чего ни ему, ни Элоизе с их сдержанностью и добрыми намерениями никогда не удастся.

— Я решила, как ее назвать, – объявляет Тора.

— Да?

— Урракита. – Она осторожно гладит перышки попугая кончиком мизинца.

«Маленькая сорока». Испанское прозвище самой Торы. Санти не может признаться ей, что это слово означает название другой птицы. Ему следовало догадаться, что дочь умная и сможет его раскусить.

Тора, сидя на коленях, смотрит на него:

— Если она умрет, это наша вина?

Санти делает вдох:

— А ты как думаешь?

Тора долго не отвечает. А когда она все же говорит, он притворяется, что не слышит напряжения в ее голосе.

— Нет. Мы не причинили ей вреда. Мы просто очень стараемся, чтобы ей стало лучше.

— Верно.

Санти надеется, это значит, что если Тора сможет простить саму себя, то она простит и их с Элоизой.

* * *

Птичка поправляется. Спустя несколько дней она уже прыгает, затем перелетает на небольшие расстояния в кабинете, и Тора хихикает так, как раньше не смеялась.

— Знаешь, а попугаи хорошо повторяют звуки, – сообщает Санти и уклоняется, заслышав шелест крыльев над головой. – Ты можешь научить ее говорить что-нибудь.

— Правда? – спрашивает Тора, косясь на него с подозрением.

Санти кивает, радуясь, что вызвал у нее интерес.

— Но придется поработать. И никаких гарантий.

Тора едва слушает. Она сфокусирована на птице: уже обдумывает, чему ее научит. Санти улыбается и оставляет девочку одну.

Санти уже привык, что дверь кабинета закрыта, когда он возвращается домой. Иногда он слышит, как Тора повторяет что-то снова и снова, но не может разобрать слов. Как-то раз дверь оказывается открытой. Он медлит – стоит ли зайти?

— Санти! – зовет Тора.

Чудно́! Она обращается к нему по имени, еще и просит заглянуть в кабинет. Он мешкает:

— Да?

— Иди же сюда! – выпаливает она нетерпеливо.

Он заходит в кабинет: Тора сидит на диване, попугай устроился у нее на пальце. Тора возбужденная, живая и открытая. Она так быстро меняется, что Санти едва за ней поспевает.

— Эй, Урра, – просит она мягко, – скажи что-нибудь.

— Помогите! – говорит попугай. – Я внутри этой птицы.

Тора триумфально смотрит на приемного отца. Какое-то мгновение Санти таращит глаза. А потом смеется, радостно и удивленно, Тора вместе с ним, и оба хохочут так, что не отдышаться.