Книга Увидимся в другой жизни, страница 42 – Катриона Силви

Санти открывает глаза, а звезд больше нет. Он моргает, до него доходит, что дело в грозовых тучах. На щеку падает капля, затем другая. К тому времени, как он успевает подняться на ноги, дождь уже льет как из ведра. Гром грохочет вслед Санти, бегущему по газону к зданию Института физики. Он открывает карточкой дверь и, зайдя внутрь, стряхивает капли с волос. Время за полночь – в здании тишина. И он совсем не удивлен, когда за стеклянной дверью лаборатории видит одинокую фигуру.

— Здравствуйте, доктор Лишкова, – говорит Санти.

Научный руководитель бросает на Санти настороженный взгляд голубых глаз. На ней та же одежда, что и два дня назад. Она тут ночевала, что ли, свернувшись клубком под столом, тихий гул компьютеров вместо колыбельной? Бо́льшую часть времени Санти проводит с научницей, но знает ее только в одном измерении: ему, например, неизвестно, где она живет и сколько ей лет. Ее волосы тронула седина, но на лице нет признаков старения. Либо она рано поседела, либо намеренно красит пряди, чтобы выглядеть старше. Он бы не удивился.

— Вы промокли насквозь, – замечает она.

— Да. – Санти ухмыляется, проводит рукой по мокрым волосам. – На улице апокалипсис.

— Постарайтесь не капать на наше бесценное оборудование!

Санти отчасти доволен, что она смотрит на него равнодушно. Он чуточку влюблен в нее, но, если уж на то пошло, он влюблен во всех: в Элоизу, милую француженку, которая работает в кафе кампуса; в Бригитту, барменшу из «Кентавра», в ее тевтонский взгляд и заботливые руки.

Он проверяет симуляцию, которую запустил перед уходом. Экран встречает его массой красных сообщений об ошибке. Санти ругается и пытается обнаружить самую первую. Найдя ее, смеется.

— Что случилось?

— Я ввел в симулятор данные, которых он не ожидал, и… – Он поворачивается к доктору Лишковой. – Похоже, я сломал гравитацию.

Он удивленно подмечает чуть заметную улыбку на ее лице.

— Издержки профессии.

Санти берется исправлять ошибку, напевая под нос какую-то мелодию. Он растворяется в своей модели Вселенной, откуда его вытягивает голос доктора Лишковой:

— Можете перестать?

На этот раз Санти встречает злой взгляд.

— Что?

— Ваше пение сводит меня с ума.

— Ладно. Простите, – бормочет он.

Санти поворачивается обратно к компьютеру, но не может сконцентрироваться. Все кажется тщетным: его возня с грубо упрощенной моделью Вселенной, надежда, что она ответит на его вопрос. Санти вздыхает и потягивается, морщась от знакомой боли в шее.

— Что теперь? – рявкает доктор Лишкова.

Санти иногда ее не понимает: она соткана из противоречий. С одной стороны, она хочет, чтобы он испарился, с другой – она всегда ждет его отклика.

— Ничего, – говорит он, – шея болит.

— Не рановато для болячек? – хмурится она.

— Думаю, это побочный эффект от учебы в аспирантуре, – улыбается Санти.

Она сама серьезность.

— У меня докторская степень, и моя шея в порядке. У вас, наверное, ужасная осанка, – отвечает она и возвращается к своему экрану.

Санти смотрит на женщину, пока она не оглядывается.

— Оно того стоит? – спрашивает он.

— Если за два года учебы вы не поняли, мне нечего вам сказать, – отводит она взгляд.

Санти разворачивается к компьютеру.

— Не знаю. Когда я был маленьким и мечтал изучать звезды, то думал, что моей работой будет буквально смотреть на них.