Книга Увидимся в другой жизни, страница 48 – Катриона Силви

— Всегда есть момент, – говорит Тора, смахивая окурок с пожарной лестницы и наблюдая за его полетом, – когда ты выбираешь. Этот путь или другой. А если бы я выбрала что-то другое?

— Тогда бы ты не приняла пациента, назначенного на три часа, – бросает на нее косой взгляд Лили.

— Напомни мне, кто там записан, – вздыхает Тора.

Лили просматривает список:

— Ох, тебе везет. Мистер Лопес.

У Торы замирает сердце.

— Понимаю, что ты шутишь. Но если серьезно, встреча с ним будет главным событием моего дня. Это что, так отчаянно печально?

— Я знаю, ты хочешь услышать «нет», – невозмутимо смотрит на нее Лили, – но вранье во мне не предустановлено.

Тора придерживает дверь открытой и пропускает Лили вперед.

— Ну же, Лил, ты же знаешь, какими невыносимыми бывают пациенты. Просто приятно, если иногда среди них есть кто-то, с кем находишь общий язык.

— Конечно. – Лили похлопывает ее по спине. – Не переживай, я не скажу Джулс о твоем тайном любовнике.

Тора показывает ей средний палец. В процедурном кабинете она берет карту мистера Лопеса; дверь открывается.

— Добрый день, доктор Лишкова.

— И все еще не доктор, – поправляет она, улыбаясь. – Но вы хотя бы правильно произносите мою фамилию.

— Никогда не испытывал с ней трудностей, – хмурится мистер Лопес.

— Вы удивитесь. Обычно я просто сдаюсь и представляюсь Джейн Смит.

Он хихикает, и она спрашивает его:

— Как вы себя чувствуете?

— Стало лучше, как вас увидел, – грубовато улыбается пациент.

— Ну все, хватит, чаровник. Покажите руки.

Она начинает осмотр.

— Кое-кто опять рисовал, – спокойно отмечает она.

— Рисунки помогают мне понять мир, – объясняет он.

— Этим вы только усугубляете туннельный синдром.

— Но без практики ничего не улучшить. – Пациент поднимает на нее глаза.

Тора думает: а можно ли что-то улучшить в его возрасте? Но отгоняет эту немилосердную мысль.

— Вы делаете упражнения?

— Да. Каждый день.

Она знает, что он не врет. Еще одна причина, почему он ей нравится: в отличие от многих ее пациентов, мистер Лопес не смиряется. Он и не злится, как, например, сделала бы она, окажись на его месте. Он просто делает что может, а остальному позволяет идти своим чередом. Тора восхищается таким подходом.

Он улыбается ей, когда она проверяет, нет ли у него болезненных ощущений в области лица.

— А вы-то как? Как вы себя сегодня чувствуете?

— Вы единственный пациент, кто мной интересуется, – усмехается она.

— А-а-а, понятно. Не хотите отвечать.

Она смотрит на него:

— Ну ладно. Я чувствую себя странно, если хотите знать.

— Странно? – хмурится он. – Возьмите перерыв. Мои руки подождут.

— Нет, не в физическом плане. Просто… – Она садится, смотрит ему в глаза. – У вас когда-нибудь бывает, что вы смотрите на мир и совсем не узнаете его?

— Да, – отвечает мистер Лопес. – Но мне восемьдесят. А вы еще молоды, чтобы такое говорить.

— Может, у меня душа старая.

— Ну всяко лучше, чем старое тело, – улыбается он.

— Вы со старым телом отлично справляетесь, – заверяет она. – Я выпишу вам препарат от боли, а в остальном советую меньше рисовать и продолжать выполнять упражнения. Я знаю, что они причиняют сильную боль, но амплитуда движений у вас значительно улучшилась.

Она поворачивается к компьютеру, чтобы напечатать рецепт, и видит отражение мистера Лопеса в мониторе. Он рассматривает стены – карту звездного неба за стулом; клятву Гиппократа на древнегреческом (пассивно-агрессивный метод отца Торы донести до нее, что раз уж она выбрала медицину, то следовало стать настоящим врачом, а не просто назначать старикам упражнения); фотографию, на которой они с Джулс целуются во время гей-парада. Мистер Лопес принадлежит к другому поколению, другой культуре, и Тора переживает, что он прокомментирует снимок. Но он задает совсем другой вопрос: