Книга Увидимся в другой жизни, страница 76 – Катриона Силви

— Джулс! – Первый приступ паники. – Поговори со мной.

Джулс не шевелится. Тора приподнимается, разворачивает ее к себе. Джулс пристально смотрит на нее. Она не злится. Все гораздо хуже: ее лицо пустое, растерянное. Она мягко отстраняет руки Торы:

— Я не знаю, что сказать.

Она встает, начинает одеваться.

Сердце Торы замирает. Она помнит другую ночь, когда протискивалась сквозь толпу накануне Нового года. Санти рассказал о себе и Элоизе. «Я попытался объяснить ей, что чувствую. Она ответила, что не знает, что сказать. И сразу после этого ушла».

— Джулс!

Тора направляется вслед за ней в детскую. Джулс укладывает Оскара в переноску.

— Ты не… – запинается Тора. – Ты не можешь…

Убитая горем Джулс смотрит на нее:

— Я не могу оставить его с тобой. Ты не ты.

Тора бессильна. Она начинает судорожно смеяться, содрогаясь, как в родовых схватках:

— Если я не я, то кто я?

Она ходит за Джулс – сначала в ванную, потом в коридор.

— Прошу тебя, Джулс, скажи, кто я.

Джулс качает головой и закрывает за собой дверь. Тора вздыхает. Она снова тонет, ее затягивает ледяная вода. Тора матерится, одевается и бежит вниз по ступеням, пытаясь отыскать телефон. Она набирает Санти, он сразу отвечает. Он что, вообще не спит?

— Джулс, – выдыхает Тора на последнем пролете. – Она ушла. Это ты виноват. Ты должен прийти и все исправить. Ты должен…

— Тора, тише, тише. Ты где?

Как же она ненавидит его спокойный голос!

— Дома. Ты должен, она…

Тора прерывает звонок, увидев Джулс в машине и Оскара, пристегнутого к детскому сиденью позади. Джулс заводит двигатель. Тора замирает. Но потом решается и бежит к велосипеду. Какая нелепость! Ей никогда их не догнать! Но второй вариант – просто стоять и смотреть, как лучшая из всех ее жизней ускользает, словно ее никогда и не было. Это точно не выход.

* * *

Спустя пять минут Тора лежит в канаве, ее трясет от боли и ярости.

— Ты сказал мне это сделать, – хрипит она между приступами мучительного смеха. – Ты сказал, что если я хочу быть с Джулс, то нужно открыть ей правду. Я так и поступила. И она ушла. Ты знал, что она уйдет, как Элоиза. Ты знал, что я помчусь за Джулс. И ты, наверное, знал, что долбаный грузовик расшибет меня ко всем чертям. Ты ведь все это знал!

Конечно, Санти здесь, с ней, он стоит недалеко от искореженного велосипеда, от медиков, которые суетятся, как размытые оранжевые мухи.

— Держись, – говорит он ей.

— Ты ошибся. – Она хватает ртом воздух. – Все неправильно. Я не должна сейчас умереть. Я должна жить, любить Джулс, растить Оскара, пить чай, бездельничать и – о боже, как же больно! Где Джулс?

— В пути сюда, Тора, она едет сюда с Оскаром, просто держись.

— Держаться? – повторяет она. – Именно это я и пыталась делать.

Мир исчезает, загорается и гаснет мерцающей свечой.

— Я даже не могу попрощаться с ними. Как же это нечестно!

— Увидишь их в следующий раз, – дрожащим голосом произносит Санти.

— Нет, она больше не будет той же Джулс, а я той же Торой, а Оскара вообще не будет… – Ей тяжело дышать, но она не хочет, чтобы последнее слово оставалось за ним. – Ты, может, думаешь, что я привыкла умирать, но нет! Мне все равно жутко страшно!

Санти стискивает ее ладонь. Конечно, он плачет. Он всегда плачет по ней, а она по нему – никогда.