Книга Увидимся в другой жизни, страница 84 – Катриона Силви

След заканчивается у книжных полок. Санти рассматривает корешки, узнает произведения, которые советовал ей. На нижней полке коллекция книг о памяти, прошлых жизнях и реинкарнации. Он достает одно из многочисленных изданий нью-эйдж^[9] и открывает титульный лист. «Чушь собачья», – написала Тора и трижды подчеркнула.

Он чувствует покалывание на кончиках пальцев: должно быть что-то еще. Санти возвращается к стене: наполовину скрытая записками, там висит карта звездного неба. Он просовывает руку под карту и достает адресованный ему конверт. Разворачивает письмо трясущимися руками.

Оно не было написано женщиной, с которой он говорил в больнице. Бумага старая, ее разворачивали и сворачивали столько раз, что на линиях сгиба лист рвется. Но даже если бы бумага была в идеальном состоянии, прочитав письмо, он все равно понял бы, что писал кто-то молодой.

Дорогой Санти,

я как-то спросила отца, можно ли помнить кого-то, с кем ни разу не встречался. Он, конечно, превратил ответ в философский трактат о природе памяти: говорил, что воспоминания – это акт воссоздания, чрезвычайно отдаленный от опыта, которым он сформирован. Но я подразумевала другое. Тебя. Тебя – моего брата, друга, партнера во многих отношениях и все твои воплощения, раскиданные в моей памяти, как преломленные призмой фрагменты света.

Казалось, без тебя мне станет понятнее, кто я. Но в попытке спрятаться от тебя, убить в себе любую черту, которую ты мог узнать, я добилась только того, что стала прятаться от самой себя. Сейчас слишком поздно поступить иначе. И такова моя жизнь, пока не наступит следующая.

Я хотела прожить каждую жизнь, побыть каждым своим воплощением. Но когда я потеряла Джулс и Оскара, я поняла, что ты был прав. Мы не можем жить только частью самих себя. Как бы я хотела забыть! В глубине души я верю: если проживу одну жизнь без тебя, то цикл закончится и я стану свободной. Может, мы оба станем.

А еще я почти верю, что мы встретимся. Может, однажды ты подойдешь ко мне, улыбаясь невероятно знакомой улыбкой, и скажешь, что все это входило в план. Не знаю, обрадуюсь ли я тебе. Это будет означать, что ты знал, как найти меня, даже когда я не могла найти саму себя. Это будет означать, что мне никак от тебя не убежать. Но будет здорово перестать скучать по человеку, которого я ни разу не встречала.

С каждым днем мир кажется мне все более пустым, состоящим из множества дыр. Вероятно, однажды я провалюсь в одну из них. Вероятно, там мы с тобой и встретимся.

Þ

Санти смотрит на ее подпись-торн и понимает, что плачет.

Он перечитывает письмо, представляя, что эти слова произносит женщина, которую он видел на фотографиях. Кажется, эта версия Торы ему бы понравилась. Легкая жизнь дала ей возможность цвести, подавив горечь, которая с такой поразительной готовностью прорастает в ней. Может, она и права, но только сама этого не поняла – может, без него она лучше.

Погруженный в эти мысли, Санти не замечает, что сквозь края штор пробивается синий свет проблесковых маячков. А потом полицейские стучат в дверь.

Санти матерится. Наверное, его заметили соседи. Он сует письмо Торы в карман и бежит вниз по лестнице. Он слышит, как дверь выламывают, раздаются тяжелые шаги. Санти закрывает глаза и молит о чуде во второй раз. Но сейчас Бог ему не отвечает. Один из офицеров хватает его и швыряет на пол. В ярком свете фонарика Санти видит и другой свет – ослепительное пламя, а потом оно исчезает.