Книга Единые души, страница 47 – Владарг Дельсат

А вот дальше их обоих вынули из бочки ласковые руки, завернули в полотенца и уложили на кровать. Милорада присела рядом с теми, кого она уже чувствовала своими детьми, чтобы рассказать им, какие они хорошие и любимые. Особенность колдовства Яги сделала Ваню и Марью действительно детьми Милорады в её восприятии, потому что тут рисковать было совсем нельзя. Несмотря на то, что Яге такие методы нравились не слишком, тут она признала — иначе нельзя. Именно поэтому Иван не чувствовал фальши, а Марья всеми фибрами души ощущала маму. Ту самую, о которой она мечтала, содрогаясь от боли и медленно умирая в Пространстве во время тренировок. Ту самую, что приходила в редких волшебных снах, чтобы погладить, ведь свою родную мать девочка не помнила.

— Ваня, — позвала она напарника, когда мама отлучилась на несколько минут. — А ты родную мать свою помнишь?

— М-м-м… — задумался Иван. Внезапно глаза его расширились. — Нет, — признал он.

Пытаясь сообразить, почему в его памяти полностью отсутствуют родители, наличествуя лишь как абстрактное понятие, и куда делась память о них, мальчик полностью погрузился в себя. Понять это было очень сложно, к тому же предупреждающе кольнула болью голова, что означало совершенно определённые вещи.

— Интересно, зачем нас учили ментальной магии, если воспоминания носят след наведённых? — задал он риторический вопрос.

Это действительно было непонятно — их знания по ментальной части, о реципиентах, о различных языках и способах общения, совершенно не укладывались в логику киан так, как её понимали курсанты. Значит… нужен был совет того, кому можно доверять, вот только с доверием у Вани было так себе.

— Просто не спеши, сыночка, — услышал он мамин голос. — Со временем найдёшь ответы на все вопросы.

— Хорошо, — кивнул он, будучи одетым в мягкие штаны и рубашку, а Марья — в балахон, оставляющий тело открытым снизу.

Марья была удивлена — несмотря на то, что балахон по имени «платье» оставлял тело открытым, мама натянула на неё нечто, похожее на короткие штаны, комфортно облегающее её и теперь защищающее, но девочке было непонятно, зачем нужен именно такой балахон. По её мнению, в этой одежде её было проще стимулировать, и хотя за такое тепло, ласку, нежность она была согласна на любую стимуляцию, но у неё просто не получалось сложить жестокость при стимуляциях и доброту мамы… Решив прояснить этот вопрос позже, девочка обнаружила, что находится за столом.

Вот тут обнаружилась следующая проблема — большая часть блюд Марье и Ване знакома не была. Милорада удивилась их рефлекторной реакции, с трудом взявший себя в руки Иван это хорошо понял, а когда он обречённо посмотрел на новую маму, та всполошилась.

— Что случилось, дети? — поинтересовалась она, встав со своего места, приблизившись к ним и обняв обоих со спины. — Что произошло? Горячо?

— Мы не знаем, как это есть, — призналась задрожавшая Марья. — И… страшно…

— Сейчас мама покормит деточек, — сообщила ей в ответ мама, не поняв причины страха.

В следующий момент, по мнению Вани, да и Марьи, случилось невозможное: мама уселась рядом с ними, принявшись объяснять, что это за блюда перед ними, как кушают щи, и почему правильно начинать именно с них. Вложив ложку в руку девочки, Милорада показывала так, как маленьких детей учат, отчего страшно обоим совсем не было. С пирогами они справились и сами, а пряники заставили обоих заулыбаться.