Книга Единые души, страница 49 – Владарг Дельсат

Милорада не удержалась, расспросив своих детей о том, почему они так испугались. Весь вечер женщина держалась за сердце, с трудом осознавая факт того, что детей могут забирать у родителей, вынуждая тех отказываться от своих чад, а затем испуганных, одиноких деток ждала лишь боль и никакого тепла. Осознавать, что всю жизнь у двоих её детей были только они и никого больше, было страшно.

Но как будто этого было мало — Марья, совершенно не смущаясь, объяснила, чего именно она боится. То, что дети называли «стимуляцией», было не только избиением, но и пытками, с точки зрения Милорады — просто жуткими пытками, от которых вполне можно было сойти с ума. Женщина подумала о том, что с учителями в школе надо будет поговорить, чтобы не напугали детей ненароком.

— У нас не бьют детей, — объяснила она мальчику и девочке, с недоверием глядящим на неё. — Совсем.

— А как тогда показывают неправильный результат? — удивился сынок. — Если не страшно сделать ошибку, тогда как?

— Делать ошибки нормально, — вздохнула Милорада, пытаясь найти аргументы. — Не надо бояться сделать ошибку, а чтобы не повторить её, существуют объяснения.

— Какая разница, как это называется? — спросила дочка.

— Словами объяснения, не болью, доченька, — хорошо поняв, что та имеет в виду, объяснила Милорада. — Мы просто поговорим, я расскажу, где ты ошиблась, и всё.

— И совсем не больно будет? — немного наивно, как совсем маленький ребёнок, поинтересовалась Марья.

— Больно больше не будет никогда, — твёрдо ответила ей женщина, за этих детей уже готовая на многое.

Уже после с ней вышла на связь царевна Милалика, чтобы рассказать о том, почему с ними так поступали и к чему готовили. Так как виновных наказать было нельзя, то впереди у Милорады был длинный путь — научить жить без оглядки на боль. Ну а пока она пригласила лекарей приехать с утра, потому что детям впечатлений в этот день точно хватило, решив сварить успокоительный отвар, когда уложит обоих.

Муж Милорады находился в инспекции по приказу царевича Сергея, отчего вернуться должен был лишь на следующий день, поэтому она пока была одна. По какой-то причине детей у них не было — даже колдовство не всегда всесильно — но вот этих двоих Милорада приняла своими собственными, и колдовство Яги тут было совсем ни при чём…

— Мама, — наверное, желая проверить её слова о том, что боли не будет, к ней вечером обратилась Марьюшка, — мы читать и писать, как оказалось, не умеем…

Сказав это, доченька зажмурилась и сжалась так, что у Милорады чуть сердце не остановилось от этой картины. Одним движением подхватив ребёнка на руки, она принялась гладить казавшуюся совсем малышкой Марьюшку. Милорада прижимала доченьку к себе, рассказывая ей, что боли не будет, и уговаривая не бояться.

— Что не знаете, тому научат, — объяснила она доченьке и сыночку. — Малыши тоже не сразу всё умеют, поэтому вас просто научат. Без боли!

— Совсем-совсем? — ошарашенно переспросил Иван, явно не воспринявший предыдущие объяснения.

— Совсем, Ванечка, никогда-никогда больше больно не будет, — как могла уверенно сообщила Милорада.

Укладывая обоих спать, она понимала, что кошмары будут, поэтому, спев колыбельную, во время чего сыночек и доченька даже дышать боялись, она погладила и поцеловала каждого, а сама отправилась на кухню, держа оберег под рукой. Нужно было приготовить успокаивающий отвар, ибо очень уж страшной жизнь у её детей оказалась. А кошмары после такого — дело обыкновенное.