Книга Морской эмир, страница 125 – Сильвия Лайм

То и дело рудисы поворачивались вокруг своей оси и глядели на меня. Испуганно, нервно. Словно я должна была что-то сделать, но не делала.

Тирр как раз протянул в сторону руку, и в ней тотчас же материализовался кинжал. Тот же, что мне давала Бу в долине черных дольменов.

Под ребрами больно сдавило. Мне совсем не нравилось происходящее.

Тиррес был все ближе к жемчужине, а время будто замедлялось, застывало, как жженая карамель. В какой-то момент эмир замер возле пульсирующей больной святыни, и последним, что я услышала, был голос Эвирона:

— Что ты делаешь, мой эмир?..

Удар сердца.

Тишина.

Тирррес занес руку с кинжалом и тихо проговорил, взглянув на меня через плечо:

— Я лучше бы убил себя, чем тебя.

И опустил лезвие на свою грудь.

Кажется, я кричала. А еще я слышала крики Кары, чей-то плач. Эвирон пытался оттолкнуть своего эмира от жемчужины, но не успел. А ураган, поднявшийся вокруг Тирреса, теперь и вовсе не давал остальным к нему приблизиться. Это была какая-то новая магия, стены урагана казались тонкими, как стекло, а внизу они очерчивали на песке четкую, мерцающую алым светом окружность. Этим же светом на пульсирующей жемчужине вдруг засветился знакомый символ.

Фуртум.

Он был ярко-бордовым, словно кто-то вырезал его на мясе кинжалом. Уголки символа сочились темным багрянцем. А сама святыня Айремора пульсировала, втягивая в себя свет, что голубым взрывом полился из сердца Тирреса вместе с облаками крови.

Все происходило настолько быстро, что я не успевала соображать, не знала, что делать. Меня сводила с ума мысль, что мой эмир вот-вот должен был умереть, и я ничего уже не могла с этим сделать. Из глаз лились слезы, смешиваясь с морской водой и уносясь прочь, словно их и не было.

Мне было так больно, словно это я там умираю, а не повелитель морей.

— Тиррес! — закричала я, ринувшись вперед, не желая мириться с происходящим. — Тирр!

Но он больше не слышал. А я не могла приблизиться к сияющему алым кругу даже на метр. Это была магия самой жемчужины, что выпивала жизнь из эмира. И эта сила отталкивала меня, не пускала.

Вот только в голове бешено стучало понимание: Фуртум на жемчужине был вырезан чьей-то рукой. Значит, все происходящее — результат черной магии. Это чья-то чужая воля исказила святыню.

— Тиррес! — снова закричала я, надеясь только на то, что эмир еще жив. Только вот был ли в том толк? Что я теперь могла сделать? Последний раз попрощаться? Сказать, что не виню его ни в чем?..

Я больше не злилась на него. Да и кто бы злился в такой момент? Я мысленно обещала ему все на свете, лишь бы выжил. Лишь бы не ушел в эту их долину рудисов и не оставил меня одну в этом ужасном мире.

Снова одну.

Наша общая магия разрывала меня изнутри, ломалась, как застывшая вода, превратившаяся в лед и затем раскрошившаяся на части.

Я попыталась преодолеть еще метр по направлению к эмиру, но бесполезно. Из горла вырвался крик вместе с чароводной магией, двинувшей наружу сквозь поры, жабры. Ноги обратились в длинные, искрящиеся черными бриллиантами щупальца кракена. Краем глаза я заметила, как округлились глаза людей вокруг, кто-то снова закричал, но все это уже терялось в какофонии происходящего.

Щупальца спиралями скрутились в воде, сделав меня сильнее, позволив преодолеть еще несколько метров к эмиру. Но не позволили перешагнуть проклятый барьер жемчужины. Магия Фуртума защищала святыню, ударами тока отбрасывая меня назад.