Книга Ленинградцы, страница 28 – Владарг Дельсат

— Нас хотели выкинуть, — объясняю я ей так, как считаю правильным. — Поэтому мы начали сначала.

— Ты опять поедешь к той странной тётеньке? — интересуется Алёнка.

— Нет, доченька, — качаю я головой. — Мы попробуем пойти другим путём, потому что…

— Ты им не веришь больше, — констатирует ребёнок, на что я киваю.

Выдав Алёнке невесть как сохранившийся в кармане кусочек серого хлеба «из будущего», я кладу руки на дуги коляски, целенаправленно направляясь к милиционеру, только сейчас нас заметившему. Он удивлён, это видно по его выражению лица. Очень живая мимика, кстати, в Ленинграде я такого давно не видел, с прихода смертного времени. Но, тем не менее, делает шаг мне навстречу.

— Здравствуйте, товарищ милиционер, — здороваюсь я с ним.

— Здравствуйте, товарищ, — он явно не знает, как ко мне обращаться, потому что лица у нас с Алёнкой безо всяких эмоций, а так у детей не бывает.

— Нам нужно в энкавэдэ, — решаюсь я назвать организацию так, как она в тридцать третьем ещё не называлась. — Срочно.

— Давайте я вам помогу, — предлагает мне милиционер, уже увидевший и необычный крой куртки, и тонкие руки.

— Спасибо, товарищ милиционер, — благодарю я его.

Голод, от которого я уже, казалось, отвык, накатывает с новой силой, а с ним и холод. Я чувствую: ещё немного, и потеряю сознание. Это вдвойне странно, потому что в «будущем» же нас кормили, откуда тогда сейчас такой голод, как будто я только что из блокады? Думать, правда, почти не могу, все мысли сконцентрировались вокруг кусочка хлеба, лежащего в кармане. Я знаю, что он там есть, но он для доченьки, поэтому пытаюсь отвлечься.

Милиционер везёт меня довольно осторожно, не задавая вопросов, а люди вокруг с интересом оглядываются. Таких детей они ещё не видели, ведь мы с Алёнкой сейчас выглядим так, что до войны я схватился бы за сердце, а сейчас это для меня уже норма. Мне не так важно, что будет, потому что сейчас мы с Алёнкой сами по себе доказательство наших слов.

— Вам нехорошо? — почему-то милиционер называет меня на «вы», что необычно, ведь мой возраст он должен видеть.

— Папа просто кушать хочет, — тихо отвечает ему Алёнка. — Хлебушка очень мало, поэтому надо терпеть.

— Как мало? — удивляется сотрудник милиции. — Может, купить?

— Сначала энкавэдэ, а потом… — негромко говорю я ему. — Может, и не понадобится.

— Ты это брось, парень, не тридцать седьмой на дворе, — улыбается мне он. — Сейчас, подожди!

Оставив коляску, сотрудник РККМ

1

забегает в булочную, почти сразу же возвращаясь, а в его руках богатство — как месячная норма. Хлеб. Он уже хочет выдать мне этот волшебный кирпич, но я качаю головой.

— Нельзя много, товарищ, мы очень истощены, — объясняю я ему, не в силах оторвать взгляд от хлеба, а Алёнка вообще зажмуривается. — Только кусочек можно сейчас, — и я показываю какой.

Он понятливо кивает, и спустя несколько долгих, как вечность, мгновений я получаю кусочек хлеба, большую часть которого сразу отдаю моей дочке, а потом начинаю есть. Я отрываю микроскопические кусочки свежего, пахнущего миром хлеба и полностью отключаюсь от реальности. Для меня сейчас существует Алёнка и этот кусочек, я даже не вижу, чем занят милиционер, приходя в себя от вопроса:

— Что он делает? — интересуется спокойный мужской голос.