Книга Любовь как приговор, страница 129 – Татьяна Кравченко

«Пока его мать ищет по миру трусливого отца… родителей ему заменили чужие люди», – прошипела в его сознании горькая мысль. Стыд сжал сердце сильнее таблетки. Чужие люди оказались… лучше.

— Знаешь, – продолжала Элиана, изучая его профиль, отмечая малейшее изменение в дыхании, – Айса говорит, что ждала его семьсот лет. Что он поставит точку в этой кровавой тьме. Ты… знаешь что-нибудь об этом?

Дамьен медленно открыл глаза. Взгляд его был мутным, но сосредоточенным. Он кивнул, с усилием поднялся с дивана. Пошатнулся. Она подхватила его под локоть. Он подошел к портфелю, достал оттуда старый, потертый до дыр кожаный фолиант – его дневник. Обложка была истерта, углы замяты. Сокровищница его вековой памяти. Он надел очки, подошел к окну, где свет был лучше, и стал листать медленно, тщательно, пальцы дрожали, скользя по пожелтевшим страницам, испещренным убористым почерком разных эпох.

— Иди сюда, Элиана, – позвал он хрипло.

Пока она подходила, ее взгляд скользил по нему. Морщины, глубже чем в ее памяти. Серебро волос, почти белое. Медлительность движений. Хрупкость. Время было безжалостно к его человеческому телу. Но тень того Дамьена, которого она полюбила – его голос (пусть и хриплый), его взгляд (пусть и за очками), его глаза (все те же, что и у Алекса!) – все это жило. И она любила. Всей своей вампирской сущностью. Хоть сейчас готова была взять его в объятия и никогда не отпускать. Постарел? И пусть. «Пусть хоть сам черт, но я его люблю.»

Она встала рядом. Он показал пальцем на потрескавшуюся страницу с выцветшими чернилами.

— Смотри. Когда мы уплывали с того острова… вчетвером… Я, Адриан, дядя… и Айса… – он всматривался в текст, вспоминая. – Она шептала что-то… у борта. Я запомнил: «Пророчество… я его исполню… Я дождусь… Явится дитя… чистый как первый снег… и он уничтожит эту тьму… Он вернет свет… а не ночь…» Я тогда спросил, что она бормочет… но она не ответила. Позже… когда начал вести этот дневник… вспомнил и записал. Все ее пророчества – здесь.

Он провел рукой по корешку.

— Она видела, что мы сделали с нашим поселением… Кровавое месиво… – голос его дрогнул от давней тяжести. – Наверное… мы так сделали бы со всем миром… Стала Стражем. Ждала, когда явится тот, кто вернет все на свои места.

Он обернулся к ней, и на его усталом лице вспыхнула улыбка – светлая, гордая, отцовская.

— Элиана… Наше дитя… покончит с этим…

И вдруг улыбка погасла. Взгляд потух, углубившись внутрь. С этим… значит с ней. С ее сущностью. С ней самой.

Элиана заметила эту мгновенную смену настроения. Сердце ее сжалось, но она не показала вида. Подошла ближе, подняла ладонь, нежно приложила к его морщинистой щеке. Ее прикосновение было спокойным, утверждающим.

— Я не боюсь. Зачем мне вечность… без тебя? – прошептала она. Слова были простыми, но несли всю правду ее существования.

Он вздрогнул. Его рука накрыла ее ладонь, прижимая сильнее к своей щеке, как к якорю в бушующем море мыслей. Холод ее вампирской кожи, холодной для других, для него было спасением.

— О… милая… – выдохнул он, закрыв глаза.

Элиана почувствовала вампирским чутьем. Сердце его забилось часто, неровно, неуверенно, не успевая за наплывом эмоций. Она оглядела разгромленную комнату – осколки, опрокинутый стол, сорванное со стены фото. Бардак. Стресс. Ему нужен покой. Сейчас.