Книга Любовь как приговор, страница 128 – Татьяна Кравченко

В его сознании свирепствовал ураган, сметающий все на своем пути. Мысли неслись со скоростью падающего камня, каждая – обоюдоострый нож:

«Сын? Мой? Невозможно. Чудо? Нет, кошмар. Моя кровь? Мои глаза? В этом ангеле? Ложь! Иллюзия! Больная мечта старика!» Но фото жгло пальцы, глаза мальчика смотрели в самую душу, узнавая, обвиняя. Правда. Неумолимая. Сокрушительная. «У меня ЕСТЬ сын. Живой. Прекрасный. Сияющий. И я… Я НЕ БЫЛ ТАМ.»

Картины вспыхивали в голове: первый крик, которого он не слышал; первые шаги, которых не видел; вопросы о папе, на которые отвечала только Элиана. Годы. Драгоценные, невозвратимые годы. Украденные у сына. Украденные у себя.

«Трус!» – этот вопль глушил все остальное. «Гнусный, жалкий ТРУС! Испугался немощи! Испугался, что она увидит меня слабым! Испугался СМЕРТИ, как последний смердящий крысеныш! Бежал, поджав хвост! Что я НАДЕЛАЛ?!» – мысль била молотом по наковальне вины. «Уничтожил все! Любовь Элианы – растоптал! Ее мечту о семье – извратил своим бегством! А теперь… СЫНА! Собственного сына лишил отца. Сына…О котором даже не смел МЕЧТАТЬ…» – эта мысль была особенно ядовитой. «Вечность – бесплодна. Я смирился. Запретил себе даже думать об этом. А оно… СЛУЧИЛОСЬ! Чудо! Самое невозможное, самое драгоценное! И я… Я ОТВЕРНУЛСЯ! Я ВЫПЛЮНУЛ ЭТО ЧУДО, КАК ПОГАНУЮ СЛЮНУ!» Желание вырвать себе сердце, разбить голову о стену было физическим, неудержимым.

Он сидел, прижимая фото сына к ноющей груди, как единственную реликвию украденного рая, и плакал – не о себе, а о сыне, которого предал, о любви, которую растоптал, о будущем, которое украл у них всех своей трусостью. Он был могильщиком собственного счастья, и вес этой могилы давил его в пыль.

Элиана увидела, как вдруг лицо Дамьена исказила гримаса боли. Он схватился за грудь левой рукой, правая судорожно сжимала фото Алекса. Побледнел так, что стал прозрачным, губы посинели. Дыхание сорвалось на хрип.

— Тебе плохо?! – вскочила она, готовясь ловить его, если упадет. Страх – не за себя, а за него – сжал ее вампирское сердце.

— Портфель… – прохрипел он, едва шевеля губами, тыча слабым пальцем в сторону. – Лекарство… Коричневая… бутылочка…

Она ринулась, опрокидывая осколки, выдернула из портфеля небольшой флакон. Быстро налила стакан воды на кухне. Поднесла к его губам. Руки его тряслись так, что она придержала стакан, помогая ему проглотить маленькую белую таблетку. Он сделал несколько глубоких, прерывистых глотков, зажмурившись. Напряжение понемногу сползало с его лица, цвет возвращался, но слабость и тень страха в глазах оставались.

«Надо успокоить его», – пронеслось в ее голове с ледяной ясностью. «Иначе это сердце… не выдержит. А я обещала Алексу привезти его отца. Обещала.»

Она села рядом, осторожно обняв его за плечи, чувствуя хрупкость его костей под кожей.

— Он рос… невероятным, – начала она тихо, гладя его спину, как ребенка. – Сильным. Умным. Добрым, несмотря на все… вокруг. Мариус… – она улыбнулась про себя, – …он в нем просто души не чает. Нянчится, учит… защищает пуще зеницы ока. А Айса… – ее голос смягчился еще больше, – …как медведица медвежонка. Никто не смеет к нему приблизиться без ее разрешения. Он… очень любим, Дамьен.