Книга Любовь как приговор, страница 153 – Татьяна Кравченко

Черный обсидиан вспорол воздух с легким свистом. Голова Маэлколма отделилась от плеч чисто, почти бесшумно. На лице застыло все то же оцепенение. Тело рухнуло на дорогой персидский ковер, изящно, как сломанная марионетка.

За спиной Элианы, запыхавшийся, залитый кровью врагов стоял Мариус. Его взгляд скользнул с обезглавленного тела Маэлколма на Айсу, освобождающую Алекса от пут. Ни слова. Ни звука триумфа. Только глубокая, животная усталость и леденящая пустота в глазах.

Обратный путь сливался в кошмарный туман. Мариус нес Алекса, завернутого в его плащ. Мальчик дрожал, тихо всхлипывая в полусне. Айса, истекая силой, поддерживала Элиану, чьи крылья беспомощно волочились по земле. Боль притупилась, уступив место оцепенению и тревоге за сына.

В замке царствовала гробовая тишина. Айса действовала быстро и нежно. Она приготовила крепкий отвар из своих сушеных трав – горький, пахнущий землей и древними лесами. Алекс выпил его мелкими глотками, морщась, глаза его стали стеклянными, тяжелыми. Айса прижала его к себе, шепча старинные слова утешения и забвения на языке, который он не знал. Его дыхание выровнялось, тело обмякло в глубоком, неестественно крепком сне.

— Завтра, – тихо сказала Айса, укладывая мальчика в его кровать, – он вспомнит только страшный сон. И забудет. Словно кошмар, растворенный утренним солнцем.

Элиана стояла на пороге, обнимая себя за плечи, смотря на сына. Боль от крыла пульсировала в такт ударам сердца. Ад кончился. Они вернулись. Алекс был спасен. Цена лежала кровавым рубцом на их душах и телах. Тишина замка казалась теперь не успокоением, а глубокой, усталой пустотой после бури. Завтра... завтра будет новый день. Но эта ночь осталась с ними навсегда.

Роскошный серебристый седан скользил по мокрым после дождя улицам города, отражая в лакированном боке серые стальные фасады небоскребов. За рулем – Мариус. Его руки в черных кожаных перчатках уверенно лежали на баранке, движения точные, но в жестком взгляде, устремленном сквозь ветровое стекло, читалась все та же холодная ярость, приглушенная безупречным костюмом и видимостью контроля.

На заднем сиденье, отгороженная от мира темным тонированным стеклом, сидела Элиана. Она откинулась в глубине кожаного кресла, ее профиль – острый, неподвижный – вырисовывался на фоне окна. Лицо – каменное, лишенное эмоций, если не считать глубокой усталости в тенях под глазами и непоколебимую целеустремленность во взоре. Рядом с ней, ярким, абсурдным пятном на фоне мрака салона и ее черной одежды, лежали две большие коробки из дорогой кондитерской. Глянцевая бумага с веселыми узорами, пышные банты – кричащая нелепость праздника после ночи крови и кошмара.

Мариус бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Его взгляд скользнул по неподвижной фигуре Элианы, задержался на коробках, словно пытаясь осознать их парадокс, и вернулся к дороге.

— Крыло? – спросил он коротко, голос низкий, ровный, едва перекрывая шелест шин по мокрому асфальту.

Элиана едва вздрогнула, ее взгляд медленно сфокусировался на отражении его глаз в зеркале.

— Почти зажило, – ответила она голосом, лишенным интонаций, хрипловатым от вчерашнего крика. – Летать – еще больно.

Они остановились перед огромным зданием, господствовавшим над площадью. Казалось, оно выросло из самой скалы века назад. Мрачный гранит фасада, узкие, как бойницы, окна, грозные каменные грифоны у входа – все дышало древностью и неприступной властью. Цитадель Тьмы, замаскированная под офисный центр эпохи модерна.