Книга Любовь как приговор, страница 158 – Татьяна Кравченко

Две жизни. Два близких человека. Дядя Маэлколм, пусть и предатель, но плоть от плоти их рода. И Дамьен... брат. Сердце его мира. Оба мертвы. И всё – из-за неё. Из-за этой полукровки, её человеческого детеныша и ведьмы, чьи пророчества стали смертным приговором.

Ненависть закипала в нем, горькая и ядовитая, до дрожи в сжатых в беспощадные кулаки пальцах. Костяшки побелели под напряжением.

Сейчас. Один шаг. Одно его слово – низкое, повелительное, властное – и весь этот зал, все эти трусливые старейшины, встанут как один. Они разорвут Элиану и Мариуса в клочья за секунды. Потом найдут ее человеческого выродка и ту ведьму, что отравила умы своими лживыми видениями, приведшими к гибели Дамьена и дядя. Возмездие будет полным. Кровь смоет позор этого дня.

Но...

Невидимая стена. Неуловимая, но непреодолимая. Она встала на пути его ярости, сковывая волю. Когда его взгляд, полный смерти, упал на нее – на ее гордую, непреклонную фигуру на троне, на силу, исходящую от нее даже в истощении, на ее глаза – холодные, ясные, горящие той самой тьмой, что и у него, но смешанной с чем-то непостижимо иным...

Что-то дрогнуло. Глубоко. В самой глубине груди, где веками царила лишь ледяная пустота и тишина забвения. Что-то слабое, давно забытое, похожее на давно погасшую искру, вдруг трепыхнулось. Один раз. Словно укол. Словно щемящий отголосок чего-то невозможного.

Адриан взревел беззвучно, от ярости не столько к ней, сколько к самому себе, к этой непонятной слабости. Его кулак в порыве неконтролируемого гнева обрушился на древний камень колонны рядом.

Гулкий удар прокатился по залу. Гранит, переживший века, треснул с громким скрежетом. Паутина глубоких трещин поползла от точки удара.

Адриан взмахнул полой своего темного плаща – и растворился. Исчез. Как будто его и не было. Лишь трещины на камне да витающее в воздухе эхо невысказанной ярости напоминали о мгновенном присутствии истинного Владыки Тьмы, принесшего в Зал Совета не разрешенный, а отложенный Апокалипсис. И семя бури, которое обязательно прорастет.

Пока пыль еще оседала в Зале Совета, пока Элиана закрепляла свое господство над дрожащими старейшинами, он уже был здесь. В замке. Его замке.

Охрана Элианы, натянутая как струна, бдила у каждого входа, на каждой башне. "Комар не пролетит", – хвастались они. Но не для Адриана. Стены эти помнили его шаги веками. Он знал каждый скрипучий камень лестницы, каждую скрытую дверь в толще стен, каждую трещину в подземных ходах, ведущих далеко за пределы крепости. Это был его дом, его крепость, его каменное сердце, где он прожил больше веков, чем многие династии людей существовали.

Он сидел неподвижно высоко на ветвях многовекового дуба в старом саду. Тень листвы поглощала его целиком. Отсюда, как на ладони, был виден уголок лужайки.

Айса и Алекс. Они гуляли. Ведунья что-то рассказывала, жестикулируя. Мальчик слушал, раскрыв рот, потом попросил рассказать об отце. Айса улыбнулась, начала говорить – и Адриан вдруг очутился там. Не здесь и сейчас, а в пылу древней битвы. Он ясно услышал лязг меча брата о доспехи врага, почувствовал силу его плеча, прижатого к своему в момент отражения атаки, увидел знакомый оскал ярости и триумфа на лице Дамьена. Плечом к плечу. Как всегда. Как должно быть.